Чтение онлайн

— Да нет… Она учила меня их языку, он просто потрясающий. К концу дня мы уже стали немного понимать друг друга.

— Что же тогда физиономия у тебя так вытянулась?

Роун подумал, что встреча с Мизой вызвала у Лампи воспоминания о Лелбит, но в голосе друга ему послышалось совсем не сожаление.

— Что случилось? Мне надо это знать.

Лампи поднял голову, пристально посмотрел Роуну в глаза и заговорил с необычайным волнением:

— Все дело в том набеге кровопийц на Праведное…

— В тот день я многих из них сбросил со стены. Мы сражались за наши жизни.

— Они тоже, — ответил Лампи. — Правитель Брак пытался отравленной водой из

озера затопить их туннели. Это случилось, когда их мужчины были на поверхности. Браку как-то удалось найти вход в один из их туннелей, и он распорядился закачать туда смертоносной воды. Погибли сотни хроши, в основном женщины и дети. Когда мужчины вернулись и узнали о случившемся, они обезумели от ярости и горя. Вот тогда-то они и решились на то, чего никогда раньше не делали.

Роун был потрясен. Он на себе испытал коварство и жестокость правителя и прекрасно понимал, что тот способен на массовое убийство. Все, что он знал о том сражении, оказалось ложью, и, хотя он не сомневался в истинности слов Лампи, ему надо было вернуться к событиям того дня, чтобы сопоставить свои воспоминания с тем, о чем поведал ему друг.

— Вот, значит, почему кровопийцы оказались настолько неподготовленными к сражению — у них были только лестницы для штурма крепостных стен. А боли они, казалось, не чувствуют из-за того, что обезумели от горя…

— Одной из убитых была мать Мизы. А сама она не смогла удержать отца от участия в битве. Он одним из первых влез по лестнице на стену.

— Я помню… — подавленно сказал Роун.

— Почти никому из кровопийц не удалось спастись от наемников. Тех, кого они после битвы нашли живыми или мертвыми, побросали в озеро. Но один из молодых воинов, которому удалось вернуться живым, рассказал Мизе, что человек, одетый не в такие, как у остальных, одежды, оттолкнул от стены лестницу, по которой поднимался ее отец, он упал и сломал себе шею.

Тяжелый взгляд Роуна неподвижно уперся в земляной пол.

— Он говорил обо мне. Это я убил отца Мизы.

Стоув просыпалась, будто постепенно вылезала из кокона сна — образы привидевшихся ей кошмаров прилипчивыми тенями еще бродили в голове. Всю ночь напролет ее навязчиво преследовали картины всей ее жизни с того времени, как она себя помнила, причем в них все время безжалостно вторгались жуткие звуки, какие-то крики и отблески пожарищ, от которых ее охватывал ужас. Почему же это происходило с ней именно теперь? Как будто что-то бередило именно те воспоминания, которые ей так хотелось забыть.

Она не двигалась, не поднимала отяжелевшие веки. А что, если кто-нибудь об этом узнает? Что, если во сне она кричала? Девочка прислушалась. Кто-то был рядом с кроватью. Гвинет? Нет, дыхание человека было другим: Гвинет дышала часто, но неглубоко, а тот, кто сидел рядом, дышал глубоко и размеренно. Значит, Гвинет рассказала кому-то о том, что ночью она кричала. Зачем? Уж лучше бы помалкивала, потому что тогда она должна была бы признаться, что давала Стоув вино, а за это ее ждало неминуемое наказание. Получается, что девочка творила во сне такое, что очень испугало служанку. Кому же она решилась об этом рассказать? Вот в чем вопрос.

Стоув

чуть-чуть приоткрыла глаза, ровно настолько, чтобы разглядеть силуэт Виллума. Это хорошо. Значит, в контролируемых мозгах Гвинет сохранилась доля здравого смысла. Если повезет, Виллум ее поймет. Он сможет ее защитить. Продолжая лежать неподвижно, Стоув разглядывала желтый балдахин над кроватью и думала над своим положением. Полоска света пробивалась сквозь тяжелые шторы, значит, было уже где-то около полудня.

— Ты долго здесь сидишь? — спросила Стоув.

— Как известно, время — понятие относительное. Поэтому мне кажется, что я здесь сижу с тобой совсем недолго.

Но по синякам под его опухшими глазами девочка поняла, что он с ней, наверное, всю ночь просидел.

— Мне кажется, что-то было не то с этим вином.

— Стоув, — тихо сказал Виллум, придвинувшись к кровати, — когда я сюда пришел, тебе что-то снилось, ведь так?

Он улыбался усталой, но доброй улыбкой. Может быть, ей станет полегче, если она ему обо всем расскажет? Девочка кивнула.

— Я вспоминала во сне о том, как человек в красной маске передавал меня клирикам. И фургон, на котором меня сюда привезли. Раньше я никогда не пробовала мороженое…

— Не всех детей сюда так доставляют, — Виллум нахмурился, будто раздумывал над какой-то затейливой загадкой. Потом перевел на нее озабоченный взгляд и негромко сказал: — Но за жизнь твою они опасались. Ты была очень худенькой и бледной, все время молчала. О моих способностях воспитывать детей доложили Дарию, и он сказал мне тогда, чтобы я встретился с тобой.

— И ты мне показал разные игры со скакалками и смог меня разговорить.

— Я попытался, но это не сработало. Ты была не в себе, тебя насильно вырвали из твоего мира, и в тебе все еще кипела ярость. Она подсказывала тебе единственное средство сопротивления Владыкам — отказ выполнять их желания. Ты их попросту игнорировала, полностью замкнулась в себе, ни на что не реагировала. Кордан тогда сказал, что лучшим средством вывести тебя из этого состояния станет снадобье, а я мог ему на это ответить лишь тем, что тебе нужно время. Я знал, что постепенно ты придешь в себя. Но, — Виллум печально улыбнулся, — время — понятие относительное. Владыкам тогда показалось, что мое предложение чревато серьезным риском. А что, если твое состояние будет только ухудшаться, и ты умрешь? — спрашивали они. Дарий тогда признал, что снадобье — опасное средство, но в твоем случае необходимое.

— Не столько необходимое, — возразила девочка, — сколько целесообразное.

— Да, результаты его применения последовали незамедлительно. Но, по большому счету, эта целесообразность чревата непредсказуемыми последствиями. У тебя отняли детство и привили нездоровую зависимость. Стоув, ты была без сознания двое суток. Временами пульс у тебя почти не прослушивался.

Стоув смотрела на него с недоумением.

— Не может быть… — Ей казалось, что она лишь ненадолго сомкнула глаза.

— Скажи мне, Стоув, я когда-нибудь тебя обманывал?

Значит, они знают. Все они об этом знают. Станут задавать вопросы, проводить расследования. Ей не удастся скрыть правду об энергии, которую она впитала, проходя сквозь Стену, и которая была ей так нужна, чтобы одолеть соперников.

— Я хочу помочь тебе, Стоув.

— Хороший мой Виллум, добрый Виллум, почему ты решил стать моим другом?

— Я научу тебя, как избавиться от твоей зависимости от снадобья.

У Стоув все внутри похолодело.

— А Дарий это одобрит? — недоверчиво спросила она.