Волчья Яма
Шрифт:
Проснувшись посреди ночи, Алан застонал — всё тело ныло, и было трудно пошевелить руками и ногами. Собрав все силы, он сел в кровати и огляделся. Темно и тихо. Никого нет… И Никки нет тоже. Закрыв лицо рукой, он пытался сообразить, что ему теперь делать. Однако мысли не шли, застревая на одном слове «Никки» и повторяя его, словно испорченная запись.
С трудом поднявшись, Алан начал спускаться, желая напиться воды — жажда стояла комком в горле, а губы неприятно ссохлись. Увидев свет в гостиной, он напрягся. Осторожно пройдя по ступенькам, чтобы его не услышали, осмотрел гостиную, но она была пуста. Тогда Алан заглянул за угол — из-под двери
— Что-то часто мы стали видеться в последние дни, — заметил Алан, пододвигая второе кресло и садясь напротив.
— Полагаешь, нет оснований? — Вениамин Сергеевич захлопнул книгу и сделал глоток вина.
«Искусство войны». В прошлый раз Никки читала именно её и, видимо, не убрав на место, просто оставила на столе.
— Я подарил тебе эту книгу в семь лет. Помню, как ты глянул на неё, повертел в руках и, бросив на стол, убежал на улицу. Я никогда не интересовался, читал ли ты её, а если и читал, то понял ли?
— Я перечитывал её восемнадцать раз. Впервые я увидел её, когда мне было десять лет. Я хорошо помнил, кто мне её подарил. Однако тогда многое было непонятно. Последний раз я брал её в тюрьму. Каждый раз, когда я перечитываю эту книгу, нахожу в ней что-то новое и удивляюсь, почему раньше не замечал этих моментов.
— Это зависит только от твоего опыта. Чем больше ты познаешь мир, тем яснее становится написанное. К старости книга раскроет свой истинный смысл.
— Если я доживу до неё, — усмехнулся Алан.
Вениамин Сергеевич тяжело вздохнул и, сделав ещё глоток вина, поставил бокал на стол.
— Значит, ты всё-таки решился. Я так и думал.
— На что решился? — Алан удивлённо уставился на него.
— Решился спасать её в одиночку.
Алан поджал губы — ему всегда не нравилось, что Вениамин Сергеевич читает его как открытую книгу. Не желая оправдываться, он лишь молча кивнул.
— Ждёшь, что я начну тебя отговаривать?
— У вас не получится остановить меня.
— Я не собираюсь тебя останавливать, я собираюсь тебе помочь.
— Помочь?! — Алан был уверен, что его будут отговаривать, и никак не ожидал, что столь умный человек решится на такую авантюру.
— Я помогу тебе освободить Никки, но ты должен пообещать, что будешь следовать моим указаниям, какими бы странными они ни казались.
— Обещаю! — воскликнул Алан с излишней горячностью, и в его глазах зажглась надежда. — Но зачем вам так рисковать?
— Я хочу рассказать тебе историю, а ты внимательно слушай и не перебивай.
Глава 24
— Я не рассказывал это ни твоему отцу, ни твоему деду. Не потому, что что-то скрывал, просто считал, что это лишнее и не имеет отношения к моей жизни здесь. Но прошлое догнало меня, когда я не ожидал. Впрочем, я никогда не скрывал от них, что раньше служил в разведке и знаю Александра.
Сашка, как его звали в детстве. Мы жили в одном подъезде. Он на тридцатом, а я на сорок пятом этаже.
Я даже не понял, как мы подружились — такие разные: я спокойный и молчаливый, он балабол и хулиган. Но со временем мы стали просто неразлучны. У меня нет ни братьев, ни сестер, и я считал его своим братом.Когда нам исполнилось двадцать, обоим предложили поступить в академию разведки. Думаю, это всё старания Сашкиного отца. Он, вероятно, считал, что я положительно влияю на его сына, поэтому и меня взяли туда тоже. Наша жизнь стала ещё интереснее.
— Мы вели сложные расследования и были на передовой, когда подавляли восстания в кварталах, — с улыбкой произнёс он. — Со временем начальник разведки начал выделять нас, поручая всё более сложные и рискованные задания, словно проверяя на прочность. Но мы справлялись. Наши характеры были настолько разные, что идеально дополняли друг друга. Там, где один не мог добиться успеха, приходил на помощь другой. Однако со временем начальник стал больше внимания уделять мне. Сашка с его вспыльчивым и дерзким характером иногда раздражал его.
К моим тридцати меня направили на учёбу в другую область, чтобы подготовить к должности заместителя начальника. Это был первый раз, когда нам с Сашкой пришлось расстаться. Меня не было всего год, но когда я вернулся, его будто подменили. Высокомерный и отстранённый, он старался избегать меня, а если и разговаривал, то казалось, что передо мной стоит совершенно чужой человек. Несколько раз я пытался откровенно поговорить с ним и выяснить, что произошло, но он отвечал уклончиво, не раскрывая истинных причин. В конце концов, я прекратил попытки и погрузился в работу. У меня было столько дел, что я приходил домой, падал на кровать, а утром всё начиналось сначала.
Через полгода меня наконец назначили на должность заместителя начальника разведки. У Сашки тем временем появились новые друзья, которые относились ко мне с неприязнью, считая выскочкой. Ведь выбрали меня, а не их.
Однажды нам поручили расследовать одно дело, и напарником мне дали именно Сашку. На первый взгляд, дело казалось простым: попытка похищения девушки-тиасорса людьми из другой агломерации. Похищение сорвалось, и двоих неудачливых исполнителей быстро поймали. Я не понимал, почему нас, а не полицию, отправили разбираться с этим. Всё было предельно ясно — задержанные во всём признались. Оставалось только допросить саму девушку.
Помню, как зашёл в комнату, где она ждала, и всё… пропал. Может, это её дар так влиял на людей, а может, просто пришло время влюбиться. Допрос помню смутно. Я задавал нужные вопросы, а сам не мог оторвать от неё взгляд. Сашка всё понял и сидел, усмехаясь, даже не пытаясь перебивать меня.
Видимо, чтобы досадить мне, он в конце допроса нагло пригласил её на свидание. К нашему удивлению, она отказалась. Это сильно поразило Сашку, а потом разозлило. Два месяца он настойчиво пытался ухаживать за ней, но всё было бесполезно. Я никогда раньше не видел, чтобы он так добивался женщины.
Всё изменилось в одно мгновение. Нас отправили наблюдать за протестами против отделения кварталов от города. Он снова усмехнулся и, налив себе ещё вина, сделал глоток. — Да, в те времена ещё были протесты, и люди из разных кварталов приезжали на главную городскую площадь, чтобы выразить своё недовольство. Это не давало результата, но в тот момент это было единственное, что они могли сделать. Кстати, твой дед был там, и молодой отец тоже.
Алан слушал, не перебивая. Вениамин Сергеевич всегда был неразговорчив и скрытен, и сегодняшняя откровенность раскрывала его с совершенно другой стороны.