Волчья башня
Шрифт:
Прежде чем ответить, рабириец долго молчал, отбивая тонким серебряным ножом по краю стола какой-то рваный ритм.
— Поверишь, если я скажу, что не внушал тебе ничего подобного? — наконец заговорил он. — Мне не приходило в голову, что речь зайдет об описании книги, в которой твой отец якобы обнаружил заклинание. Я полагал, достанет краткого упоминания… Между прочим, Айлэ, ты понимаешь, что стала единственным человеком, способным бегло говорить и читать на древних альбийских наречиях? Вернешься домой — сделаешь себе имя и состояние, переводя для летописцев и волшебников старинные трактаты.
— Если нам повезет вернуться, — уточнила баронетта Монброн. — Пока мы сидим в клетке — очень уютной, но все-таки клетке. Или ты собираешься
— Замысел, обреченный на провал, — покачал головой Хасти. — Нужно придумать что-нибудь получше. И ни на миг не забывать, что, пока мы прохлаждаемся здесь, Проклятие Исенны делает свое дело, губя какой-то народ.
— А может, оно все-таки исчезло? — жалобно предположила Айлэ. — Поэтому и твоя попытка идти по следу ничего не дала…
Одноглазый скорчил презрительную гримасу, явно собираясь разразиться речью касательно безответственной и самоуверенной молодежи, сующей нос куда не следует. Но тут в дверь коротко стукнули, створки распахнулись, и в комнату стремительно не вошла — ворвалась альбийка-воительница Каури по прозвищу Черный Шип.
В первый миг баронетта и ее спутник опешили, не признав во внезапно явившейся женщине ту, которой едва не довелось померяться с рабирийцем в умении владеть оружием. Каури рассталась со своей кольчугой, сменив ее на короткую темно-голубую тунику, перехваченную наборным перламутровым поясом, на котором, правда, по-прежнему раскачивались два неизменных кинжала. То ли они служили признаком ее должности, то ли альбийка вообще не расставалась с оружием. Айлэ невовремя подумалось, что, появись Черный Шип при аквилонском дворе, жизнь воительницы стала бы крайне затруднительной. Ей бы просто не давали проходу, оспаривая малейший знак ее внимания и складывая кансоны в честь ее острых ушек.
— Я пришла узнать, как вас устроили, — едва переступив порог, бросила Каури. В качестве приветствия Хасти достался короткий и четкий кивок, второй — на единое мгновение длиннее — выпал на долю баронетты Монброн.
— Мы благодарны владетелям этого замка за оказанную нам милость, — осторожно ответила Айлэ, еще не привыкнув к новообретенному дару и незнакомому певучему языку. — Если им угодно лицезреть нас, мы немедля…
— Не угодно, — отмахнулась альбийка. — Они ссорятся. Это развлечение занимает их гораздо больше, чем созерцание пары Недолговечных, так что мириться они будут до утра. Но в любом случае завтра в полдень мы отправляемся в дорогу.
— Можно ли узнать, куда? И как долго продлится наш путь? — девушке казалось, что она прокладывает тропинку через бездонное болото, где каждый шаг влево или вправо может привести к гибели. Хасти помалкивал, делая вид, будто не понимает ни слова, и только исподтишка следил за Каури.
Прежде чем ответить на вопрос, воительница словно бы в задумчивости бесцельно побродила по комнате и наконец остановилась у забранного золоченой решеткой окна, подставив лицо потоку вечерней прохлады.
— В Альвар. Это столица. Там Древесный Чертог — жилище Верховного и его приближенных. От Йаули — день пути, — проговорила она, не глядя на баронетту. Каури вроде бы выполнила то, зачем пришла — убедилась, что ценная добыча никуда не пропала и не помышляет удрать, но уходить не торопилась. Повисла неловкая пауза. Черный Шип, стоя у окна, нетерпеливо пристукивала каблучком. В конце концов, уловив весьма красноречивый взгляд альбийки, «телохранитель из Киммерии» смекнул, что дальнейшее его присутствие считают излишним.
— Она хочет о чем-то с тобой потолковать, — подал голос рабириец, весьма натурально зевая. — Если спросит, что я говорю, скажи — я попросил дозволения вздремнуть.
Я уйду в соседнюю комнату, а ты поболтай с этой девицей. Расспроси ее о здешних порядках, о ней самой… В общем, сама сообразишь. Глядишь, обзаведешься подружкой.— О чем он говорит? — подозрительно осведомилась Каури.
— Что ему претит слушать женскую болтовню и он хочет спать, — «перевела» баронетта Монброн. Воительница совершенно по-кошачьи фыркнула:
— Тогда отошли его. Только сперва передай ему мои слова: пусть поменьше мнит о себе. Мы еще продолжим то, чему не удалось завершиться сегодня — и посмотрим, кто уйдет сам, а кого унесут!
Айлэ добросовестно перевела, добавив от себя просьбу не устраивать перепалку, поскольку она испытывает затруднения с переложением цветистых киммерийских проклятий на альбийское наречие. Хасти, продолжая что-то раздраженно ворчать себе под нос, удалился, запасливо прихватив одну из украшавших стол бутылей.
Только после этого Каури наконец присела напротив баронетты диа Монброн и какое-то время пристально разглядывала девушку. В голову Айлэ начали закрадываться тревожные предположения: начиная с того, что его милость Ирваст все-таки решил избавиться от непрошеных гостей и воительнице поручено это исполнить, до совершенно нелепой мысли — кто знает, какие у альбов отношения между собой и не испытывает ли Черный Шип, случаем, тяги к представительницам своего пола?
Не выдержав, Айлэ вежливо кашлянула:
— Можно мне спросить? Господин Ирваст и госпожа Медвари — кто они друг другу? Отец и дочь? Или брат и сестра?
— Дальние родичи, — альбийка мотнула бронзовыми локонами, стянутыми неизменной алой лентой, точно разгоняя скверный сон. — Сейчас она его подруга. Раньше у него была другая, но Высокому захотелось госпожу Медвари. Возражать в таких случаях не принято… и тебе не советую, — она едко ухмыльнулась. — Впервые на моей памяти Недолговечным, явившимся в Заповедный Край, оставляют жизнь и мало того — везут ко двору! Что ж, постарайся проявить себя в Чертогах с лучшей стороны, иначе моим господам придется несладко. Верховный их не слишком жалует.
— Тому есть веская причина? — баронетте не требовалось нарочно изображать жгучий интерес, ей в самом деле было до крайности любопытно.
— Говорят, госпожу Медвари и кого-то из ее друзей заметили там, где им не следовало находиться — в Хранилище Древностей, — неопределенно махнула рукой Каури. — Кое-кто считает, что госпожа чрезмерно увлекается поисками магических книг… Если ты действительно знаешь что-то о «Кэннэн Гэллэр», расскажи ей, — неожиданно серьезным тоном посоветовала воительница. — Госпожа Медвари очень умна, умнее многих в Йаули и других замках, и она из тех немногих, что заботятся о поддержании спокойствия в наших землях. Только не рассчитывай разжалобить ее слезами о покинутых родителях, — теперь голос альбийки стал слегка подрагивающим от сдерживаемой злости. — Привыкай к мысли о том, что твой дом отныне и до смерти — здесь. Госпожа Медвари не сможет вернуть тебя обратно, даже если бы и захотела. Никто не покинет Заповедного Края — ни рожденные здесь, ни пришедшие извне. Мы отрезаны от всего и от всех — с тех пор, как проведена Оберегающая Черта. Конечно, нас никто не беспокоит… но, с другой стороны, если мы все тут перемрем, никто об этом не узнает и не пожалеет. Высокий Альвар станет таким же, как Венаадд — ты видела развалины рядом с поселком? Впрочем, вы же оттуда явились, ведь так?
Черный Шип дотянулась до ближайшего бокала, залпом выпила содержимое и мрачно уставилась на пустую чашу. Похоже, воительница говорила о том, что давно ее волновало, но напуганная столь внезапной и беспричинной вспышкой ярости Айлэ почти ничего не поняла. Ей хотелось разузнать, что такое «Оберегающая Черта» и кто ее создал, отчего было разрушено и не восстановлено такое великолепное поместье, как Венаадд, почему всех так волнует старинная альбийская хроника и что скрывается за словами «Прямая Тропа»?