Ветер перемен
Шрифт:
– А двигатели?
Вопрос крайне болезненный. С собственным производством двигателей у нас пока дела не блестящие. Судовые дизели и лицензионные движки для автомобилей делаем, а вот сверх этого – увы! Авиация, например, в основном на импорте сидит. Правда, недавно начали вместе с лицензионным «Юнкерсом» двигатель для него делать, но и образец не слишком удачный, и качество хромает. Надо бы совет подкинуть – когда BMW свой новый движок до ума доведет, достигнуть с ними соглашения по производству двигателей у нас, но вот сроков не помню. В двадцать пятом, точно, но вот когда? А вот с танковыми и тракторными двигателями у нас почти полный ноль. Лицензионный двадцатисильный движок для Фордзона-Путиловца – это слезы, а не двигатель.
– Справятся… –
Ну что же, ситуация понятная. Остальное додумаю сам. Ага, додумал! Целую неделю насиловал свой мозг, чтобы выжать из него содержавшиеся там обрывки информации по интересующим меня вопросам. А затем еще целый рабочий день угробил на то, чтобы собственноручно перепечатать свой рукописный черновик. Нет, можно было бы поручить и машинистке из секретной части, но тогда надо регистрировать документ официально, присваивать ему гриф секретности и отправлять заведенным порядком по инстанциям. Это меня как раз и не устраивало.
Спрятав черновик в сейф, звоню Григорию Ивановичу:
– Добрый день! Осецкий у телефона. Помните еще такого?
– Добрый день. Вас, пожалуй, забудешь! Тут слух недавно прошел, что вы с ГПУ перестрелку устроили, – со смешком ответил Котовский.
– Злостная клевета! – отвечаю ему с полным основанием. – Я человек исключительно законопослушный, и у ГПУ ко мне никаких претензий нет и быть не могло.
– А у вас к ГПУ? – с тем же смешком интересуется Котовский.
– У меня с ГПУ полное взаимопонимание, – говорю на полном серьезе. – Но шутки в сторону. Надо переговорить по серьезному делу, касающемуся вашего взаимодействия с Главным управлением военной промышленности.
Договорившись о встрече на завтра, кручу ручку отбоя. Что же, пока есть еще немного времени до конца рабочего дня, надо, сколько возможно, разгрести накопившуюся текучку.
В четверг, девятого апреля, удалось сделать два важных дела.
Первое из них заключалось в том, что мне наконец-то удалось вытащить Лиду прокатиться на трамвае в обеденный перерыв до отдела ЗАГСа Хамовнического райисполкома. До Краснопресненского ЗАГСа от ВСНХ добираться было бы, наверное, ближе, но я понятия не имел, где он находится (Лида, как оказалось, тоже). Впрочем, я и про расположение Хамовнического ЗАГСа не знал, но догадался накануне поинтересоваться у Евгении Игнатьевны.
– Да ты, соколик, никак жениться надумал? – всплеснула руками моя хозяйка. – Пора уж, давно пора! А кто невеста? Уж не та ли барышня, что с тобой тут бывала? – полюбопытствовала она.
– Да, та самая. Лида, – подтверждаю ее догадку.
– Эх, все торопитесь, молодежь, – покачала головой старушка. – Разве ж так в прежние-то времена свадьбу сговаривали. И в церковь-то небось не пойдете… Ладно, чего тут судить да рядить, все равно по-своему сделаете. Слушай тогда. – И она стала объяснять: – Новая власть контору эту, ЗАГС, значит, у нас в Хамовниках в Полицейском доме устроила.
– Это что еще за Полицейский дом? – удивляюсь я.
– Ну как же? Бывший Булгаковой, что в Малом Успенском переулке. Только теперь его Малым Могильцевским велено величать – вот тоже прозвание удумали, прости господи… Значит, это аккурат будет третий нумер по Малому Успенскому. А Полицейский – потому что там управление Второго участка Пречистенской части размещалось, – пояснила она. И тут же, безо всякого перехода, добавила: – А девушка хорошая. Ты ее держись, не обижай.
И вот, доехав на «Аннушке» по Бульварному кольцу до Сивцева Вражка, мы с Лидой прошли по нему до Большого Власьевского переулка, по нему достигли пересечения с Гагаринским и на следующем перекрестке свернули уже в Малый Могильцевский. Здание бывшего Полицейского дома имело довольно мрачный вид – трехэтажное, сложенное из красного кирпича не самого лучшего качества, оно еще не обзавелось ни четвертым этажом, ни
светленьким штукатурным покрытием, как то было в моем времени. Разыскав нужную комнату, я достал уже заранее написанное заявление, под которым и Лида успела расписаться, мы дали подписку о добровольном вступлении в брак и об отсутствии препятствий к браку, и через четверть часа все формальности были завершены.Заместитель председателя отдела ЗАГС поинтересовался, какой фамилией будут именоваться супруги (ибо по действующему законодательству, оказывается, фамилия у супругов должна быть общая), Лида, чуть дернув плечиком, согласилась на мою, – и секретарь внес запись о бракосочетании в соответствующую книгу. Зампредседателя воздвигнулся над столом, покрытым красным сукном, сбивчиво зачитал нам запись, сделанную в регистрационной книге, объявил брак между нами вступившим в законную силу, поздравил новобрачных и пожал каждому руку. Секретарь, получив от нас с Лидой по рублю госпошлины, выписал нам по свидетельству о заключении брака, и мы поспешили обратно на работу.
Второе важное дело – состоялась моя встреча с Котовским.
Пройдя в уже знакомый кабинет в здании РВС, крепко жму руку Григорию Ивановичу (хватка у него медвежья, но и я не совсем уж слабак, так что рука выдержала).
– Не возражаете, если Юзеф Станиславович тоже поучаствует в нашем разговоре? – первым делом интересуется Котовский. Только теперь замечаю Уншлихта, устроившегося на диване у боковой стенки кабинета.
– Напротив, буду рад. Это такая проблема, что и товарищу Уншлихту будет полезно в ней покопаться. Вы ведь у нас Остехбюро курируете? – поворачиваясь к нему, задаю этот вопрос.
Юзеф Станиславович чуть дернул головой и изобразил кривоватую усмешку, не произнося ни слова. Вот конспиратор: явно не хочет затрагивать этой темы. Григорию Ивановичу же не терпится начать разговор.
– Так что там у вас за серьезное дело? – звучит его басовитый голос, полный внутренней мощи.
– Вот, поглядите, – протягиваю ему папочку с несколькими рукописными листами. – Здесь целый ряд соображений по делам, касающимся РККА. И прежде чем проталкивать это Михаилу Васильевичу, хотело бы выяснить ваше мнение.
Раскрыв папку, Котовский пробежал глазами первые строки:
«Уважаемый Михаил Васильевич, хотя я не являюсь военным специалистом, все же считаю необходимым донести до вас ряд соображений, могущих в перспективе иметь серьезное значение для развития РККА. Это – результат моих личных наблюдений в ходе прохождения военных сборов, заграничных командировок, бесед с командирами РККА и специалистами военной промышленности. Взгляд со стороны, каким бы дилетантским он ни был, иногда позволяет увидеть то, мимо чего скользит привычный взгляд специалиста…»
– Ладно, эту лирику я читать не буду, – вновь басит Котовский, бросая папку на стол. – Давайте коротко и по существу.
– Хорошо. – Хочешь коротко и по делу? Мы и так можем. – Первое. Уровень боевой подготовки красноармейцев недопустимо низок. Это определяется рядом объективных причин: низким образовательным уровнем призывников, нехваткой средств на оборудование полигонов и учебных классов, а также на выделение потребного количества огнеприпасов для производства стрельб, низкой квалификацией значительной части младших и средних командиров. Поэтому, в частности, весьма эффективных методов военной подготовки, применяемых в германском рейхсвере, мы перенять не можем. Однако при этом в ряде частей и подразделений у нас все же обеспечивается довольно высокий уровень боевой подготовки. Мои предложения: созвать совещание младших и средних командиров, добивающихся наиболее высоких результатов в боевой подготовке, и с их помощью выработать более эффективную методику обучения, в том числе ускоренный вариант для территориальных соединений. Изложить эту методику на столь простом и доступном уровне, чтобы ее можно было вдолбить в голову практически любого младшего и среднего командира. Регулярно проверять результаты применения этой методики и вносить соответствующие поправки.