Чтение онлайн

– Вот вам неплохой образец того типа сотрудничества, о котором я толковал раньше. Установка «Стандарт Ойл» в Батуми дает керосин весьма высокого качества, что позволяет нам расширить рынок сбыта. Надо не останавливаться на этом, а попытаться построить с иностранной технической помощью подобные же установки для переработки нефти в высококачественный бензин и дизельное топливо. Это не только выгодный выход на внешние рынки, но и снабжение моторным топливом нашего народного хозяйства и армии. В перспективе же наши потребности будут быстро расти.

Троцкий тут же откликнулся:

– Если бы знали, сколько крови мне стоила эта концессия! И наши и американцы – все хороши. Американцы все норовят извернуться, чтобы

найти выгоду на лишнюю копейку, а наши волокитят страшно, так что концов не найдешь. И добро бы сами выгоду искали – так нет, по привычке волокитят, – бросает Лев Давидович явно в сердцах. – Да и вряд ли нам еще что-то подобное удастся подыскать. Не очень-то рвутся господа империалисты помогать нам с современной техникой, даже и за большие деньги.

– Думаю, года через три-четыре они будут готовы нам помочь, и не за столь уж большие деньги, – стараюсь успокоить Троцкого. – Ну а пока попробуйте через специалистов НТО выяснить возможности создания современных нефтеперегонных устройств нашими силами. Кстати, как продвигается экспертиза моих предположений по перспективным научно-техническим работам?

– Кое-что уже сделано, – кивает мне начальник Научно-технического отдела ВСНХ. – Но я жду отзывов от разных специалистов, чтобы не оказаться в плену одной точки зрения.

– Это верно, – тут же соглашаюсь с ним. – Главное – выяснить, как они оценивают значимость этих работ для достижения производственно-технической независимости СССР. И уже потом надо будет поставить перед ними задачу оценить, какие шаги надо предпринять для организационного, кадрового и материального обеспечения работ, признанных необходимыми.

Следующий вопрос, который меня волновал, – об опережающей подготовке кадров. Оказалось, что Троцкий в общем согласен с моими идеями (хотя и попенял мне за излишнюю, с его точки зрения, торопливость со снятием классовых ограничений в образовании) и даже уверил меня в том, что поддержит соответствующие решения в ЦК и Политбюро. Что же касается вопросов стандартизации, то и здесь глава НТО оказался на моей стороне. Более того, в НТО с его подачи уже прорабатывался вопрос о научном обеспечении разработки государственных стандартов и о процедуре их научной экспертизы.

Расстаюсь с Львом Давидовичем вполне удовлетворенный разговором. Но в то же время меня гложет неясное подозрение, непонятно на чем основанное, но очень стойкое, что Троцкий к чему-то готовится или что-то затевает. Не вылезет ли он в самый неподходящий момент с какой-нибудь экзотической платформой, чтобы вновь очутиться в центре политической сцены? Такие шутки могут перекосить набок весь нынешний политический баланс, который меня пока в целом устраивает. Только ведь в голову ему не влезешь, чтобы узнать: а что он задумал?

Крайне насыщенный рабочий день покатился к концу. Можно было сбросить с себя напряжение трудовых будней… и заняться обдумыванием предстоящей беседы с Лазарем Шацкиным. Вот так, погруженный в свои мысли, я и дотопал по морозцу до Охотного Ряда, где, спохватившись, прикупил кое-что к ужину и завтраку для следующего дня. Потом осталось пройти вверх по Тверской до Страстной площади – и тут уже рукой подать.

Торопливо проскочив полутемный холл с высоченными зеркалами, взлетаю вверх по лестнице, не дожидаясь здешнего медлительного лифта, и, еще не отдышавшись, кручу ручку механического звонка в середине двери. Лида встречает меня на пороге, а рядом с ней – Лазарь.

Он очевидно рад нашей встрече, лезет обниматься, хлопает меня по плечам.

– Наконец-то соизволил объявиться! – бросает он, широко улыбаясь.

– Да погоди ты со своими объятиями! Дай хотя бы раздеться! – с трудом отбиваюсь от него, принимаюсь стаскивать с себя шапку, пальто, шарф и пристраиваю все это на вешалку. – Здравствуй, Лида! – легонько беру ее под локоть, чтобы пройти в комнаты,

а она, нисколько не стесняясь Шацкина, обнимает меня за шею и утыкается носом в плечо. Впрочем, все это длится какое-то мгновение, и она тут же отстраняется от меня. – Чуть не забыл! – хлопаю себя по лбу. – Вот, тут коробка с пирожными к чаю. А остальное надо засунуть в холодный шкафчик под окно.

Подхватываю свой портфель с только что купленными продуктами, и мы рука об руку покидаем прихожую.

– Давай, Лазарь, вводи меня в курс дела, как у нашего комсомола идут дела с подрядными бригадами? – начинаю, не тратя времени на предисловия.

– Идут, идут, – кивает мне Шацкин. – Со скрипом – с большим скрипом! – но идут. Поддержка Бухарина и Дзержинского в партийной печати пришлась очень кстати, стало полегче продавливать нашу инициативу через парткомы. – Лазарь сделал короткую паузу и, посмотрев на меня с хитрым прищуром, спросил: – Я не очень ошибусь, предположив, что ты притащил с собой какие-нибудь новые идеи?

– Не ошибешься. – Теперь уже моя очередь кивнуть в ответ. – Надо нашу затею из инициативы комсомола, пусть и получившей некую партийную поддержку, превращать в нечто более оформленное и прочно закрепленное.

– Ты имеешь в виду заключение договоров подряда? – сразу схватывает Шацкин.

– Да, и их тоже, – подтверждаю его догадку. – Но не только. В объединенном ЦКК – РКИ есть такое Управление по улучшению госаппарата, которому было поручено руководство всем движением по научной организации труда в стране. А сейчас, когда за дело улучшения аппарата управления взялись всерьез, заводы и фабрики сами обращаются в Рабкрин с просьбами провести у них обследование и работу по рационализации системы управления. Поэтому в НК РКИ создают акционерное общество – Государственное бюро организационного строительства «Оргстрой», деятельность которого будет строиться на началах хозрасчета и самоокупаемости. Вот мне и думается – а не провести ли наши инициативы как часть работ по рационализации управления, а?

Комсомольский вожак задумался на минуту, теребя пуговичку на нагрудном кармане гимнастерки, потом неуверенно пробормотал:

– С чего бы им нашу идею под свои дела подверстывать? Боюсь, просто так, в лоб, ничего не выйдет. Надо какие-то подходы искать…

– Лида, – поворачиваюсь к внимательно слушающей нас девушке, – а никого из твоих знакомых студентов Коммунистического университета в системе Рабкрина не осталось?

– Ну как же не осталось! – удивляется Лида. – Я же тебе говорила: Пашка Семенов, он же пошел работать инспектором в Московское губернское отделение того самого Управления по улучшению госаппарата в наркомате Рабкрина, про которое ты только что толковал.

– А ты не сможешь выяснить – он, случаем, в «Оргстрой» не собирается перейти? – тут же взваливаю на нее общественное поручение.

– Выясню! – легкомысленно машет рукой Лагутина.

– Отлично! Вот и попробуем через Пашу Семенова проталкивать наши идеи в порядке, так сказать, официальной работы по улучшению аппарата управления. Но это еще не все, – делаю оговорочку.

– И богат же ты на идеи! – восклицает Шацкин. – Что еще на этот раз придумал?

– Дело непростое, но перспективное. Очень скоро широко развернутся работы по стандартизации производства, – поясняю ему, – и надо подключить к этому делу инициативу рабочих. Создать рабочие бюро по стандартизации и рационализации производства. Производственные совещания влачат жалкое существование, а тут будет реальный фронт борьбы за качество продукции и совершенствование технологической дисциплины. Вот только надо крепко подумать, как все это увязать с материальным интересом рабочих, чтобы рационализация не стала всего лишь предлогом к повышению норм и урезанию расценок. Не то рабочие будут от такой рационализации шарахаться, как черт от ладана!