Верность
Шрифт:
— Завозились, — сердито заворчал проснувшийся Виктор.
Глава шестнадцатая
Возвращаясь с преддипломной практики, Аркадий заехал к матери Жени. «Смотрины» прошли успешно.
И вот…
По тротуару, огибающему общежитие, шла группа студентов. Они направлялись к трамвайной остановке. Впереди шли девушки, в центре — Женя. Веселые, они держали друг друга под руки. Чуть отстав от них, вышагивали Аркадий, Федор, Виктор, Борис Костенко, шествие замыкал Семен Бойцов.
Все
Во всех четырех этажах окна были раскрыты — выходной день, студенты отдыхали. Некоторые, обнажившись до пояса, в полной уверенности, что их никто не видит, принимали первые солнечные ванны. Другие, подперев руками головы, читали. Вот девушка с четвертого этажа, перегнувшись через подоконник и рискуя свалиться вниз, беседует с подругой с третьего этажа; вот в окне крайнего отсека несколько голов склонилось над шахматной доской. Сухие звуки ударов о мяч и вскрики доносятся с площадки, что за углом общежития.
Как только процессия девушек и ребят появилась на тротуаре, фигуры в окнах пришли в движение.
— Товарищи, куда?
— В загс!
— Счастливо, Женя, Аркадий!
— Ни пуха ни пера!
— Аркашка, дружище, возьми в свидетели!
— Достаточно, хватит!
Какой-то озорной студент с газетным колпаком на голове, опираясь коленкой о подоконник, заиграл на гитаре марш.
Сверху закричали:
— Девочки, ловите!
И букет цветов полетел вниз.
Аркадий поймал его.
— Спасибо!
Долго еще шумели студенты в окнах.
…Вечером — свадьба.
Все хлопоты по организации ее взяли на себя Федор и Надя.
Директор упорствовал:
— Нет у меня таких фондов — свадебных. Обращайтесь в профком, — говорил он, отвернув от просителей квадратную лысую голову с кустиком седых волос над ушами и быстро что-то отыскивая в бумагах.
— Но в профкоме сейчас нет денег, Илья Степанович… — говорила Надя таким тоном, словно она сама выходила замуж и все счастье ее теперь было в его руках.
Можно было подумать, что директор не одобрял ничего, что шло вразрез с учебным планом.
— Что значит свадьба? — говорил он удивленно, беря телефонную трубку и набирая номер. — Почему, собственно, свадьба? Товарищи, ведь здесь учебное заведение. Алло! Мне Ивана Петровича! Никаких свадеб! Куда смотрят общественные организации, комсомол?.. Этак все студенты переженятся, и не будет инженеров, а только супруги. Алло! Нет Ивана Петровича? Тем хуже для Ивана Петровича! — Вдруг засмеялся и, положив трубку, повернул подобревшее лицо. — Ну, пишите заявление! Диктую… — Федор присел к столу, приготовился писать. — Директору технологического института имя рек… Написали? Так. Это очень важно. Дальше… Комитет комсомола… Удобно так будет?
— Удобно, — сказал Федор.
— Комитет комсомола просит вас оказать помощь нуждающемуся студенту пятого курса… зачеркните «пятого курса»… товарищу Ремизову и выдать единовременное пособие в размере…
Взяв бумажку из рук
Федора, прочел, шевеля губами, размашисто подчеркнул: «Бух. Разрешаю», — и протянул Федору.— Желаю счастья молодоженам!
— Спасибо! — в один голос сказали Федор и Надя.
Выйдя в коридор, Надя сказала смеясь:
— Шутник он. В хорошем настроении, да?
— Дела успешно идут, вот и в хорошем настроении.
— Ну, Федор, работы сегодня! Я побежала в магазин… Ты сходи в столовую, выпроси радиолу… Молодожены ушли в город. Вернутся — все должно быть готово. Да пригласи Ванина и Трунова. И жен, смотри, и жен! Не забудь.
Федор пошел приглашать. Ванин, выслушав его, смутился.
— Почему же именно меня?
— Мы вас очень просим, Александр Яковлевич.
— Спасибо, спасибо. Непременно будем, — поспешно согласился он.
Антон Павлович, узнав, в чем дело, встрепенулся.
— О-о! — протянул он басом и наклонил голову к плечу. Он всегда так делал, когда был приятно польщен. — Большая честь, большая честь… Придем, обязательно придем… Благодарю вас!
…Вечером, когда мягкие весенние сумерки затушевали линии домов и в саду робко и одиноко прищелкнул соловей и выжидательно смолк, чуткую тишину вспугнули бойкие звуки радиолы. Они вырвались из открытого окна второго этажа, мешаясь с голосами, смехом людей, звоном посуды и аплодисментами. Качались, плыли вальсы в воздухе, настоянном на запахах весны…
Уже давно хозяйничала ночь, перестали вспыхивать синие огоньки трамваев у Парка культуры и отдыха, а из открытого окна все еще лились звуки.
Потом долго в окнах виднелись парочки, но соловьям уже никто не мешал. Они выщелкивали, высвистывали — нежно, неистово, призывно, тревожа людей: не спите, не спите, на земле весна…
У дверей комнаты, где жили подруги, Марина осторожно высвободила руку.
— Я у девочек ночую. Спокойной ночи, Федор… Спать, спать… Я очень много выпила, Федор… Мы завтра с тобой поговорим. Обо всем, обо всем…
Дотронулась до его руки.
— Ты можешь до завтра?
В темноте не видно его лица. Он сказал, затаив вздох:
— Хорошо, Марина.
Он держал ее пальцы. Он не хотел уходить. Все очень странно: так было хорошо там, на свадьбе Жени и Аркадия. Марина сидела рядом, веселая, близкая… А только вышли — опять отчуждение, холод…
— Спокойной ночи, Федор. — Помолчала, не двигаясь, не освобождая пальцев. — Иди, Федор! Спи. Мне хорошо сегодня.
— Ты мне завтра все скажешь?
— Я тебе завтра все скажу. Иди.
Что «все?» «Давай разойдемся, Федор». Не так-то много — можно сказать и сейчас.
Но она не хочет. Она медлит, приоткрыв дверь.
— Я тебе сказала: спокойной ночи, Федор. Ты не слышал?
Мягкий, почти ласковый голос. Черт возьми, действительно, что он стоит как истукан?
— Спокойной ночи, Марина!
Повернулся и пошел прочь, в темноту коридора.
Марина вошла в комнату. Темно. Нади нет. Она легла на кровать, и сразу все поплыло вокруг… Пьяна, пьяна…