Верность
Шрифт:
Эгон недоверчиво смотрел на собеседника.
— И ты все это делал?
— Все, даже больше того, — подтвердил Теодор.
— Стало быть, не повезло тебе, — с презрением сказал Эгон.
Теодор пожал плечами:
— Может быть, и так. Только там многим не везет. Вернее, очень мало таких, которым везет.
Они с минуту молчали. Эгон, лихо пустив дым, спросил:
— А… а как же остальные? Те, что нажили дома, автомобили… посылают посылки в Латвию? Ведь им повезло!
Теодор улыбнулся:
— Кое-кому, конечно, и повезло. Я не отрицаю. Особенно тем,
И Теодор махнул рукой.
— Разговор не о муке, — сказал Эгон, — а о свободе.
Теодор смотрел на здоровое, загорелое лицо Эгона и не понимал, чего ему не хватает? Или, может, его кто-нибудь обидел? Он учится… а Теодору не удалось.
— Как бы ни было, — воскликнул он, — но тут родина! Ты этого не можешь понять, потому что не был на чужбине.
Эгон встал, подошел к окну, сунул окурок в цветочный горшок и уверенно сказал:
— Я все же не променял бы тамошние возможности на…
— …возможность мыть грязные тарелки? — спросил Теодор против воли с раздражением. Его вдруг зло взяло. — В самом деле жаль, что тебе не пришлось попробовать.
— Ну, я-то вышел бы там в люди, — сказал Эгон с вызовом.
Теодор молча взглянул на него.
— Теперь я знаю, что ветви зеленеют для тебя только на родине, — сказал он, чуть погодя. — Я знаю, как это, когда у тебя под ногами чужая земля, а над головой чужое небо.
Эгон усмехнулся.
— Очень поэтично. Ну да, ты ведь когда-то пописывал стихи.
Вошла Алине с посудой для завтрака. Она улыбалась, глаза ее светились.
— Ты не убегай, Эгон, — сказала она. — Позавтракаешь вместе с Тео. Поговорите.
— Мы уже поговорили, — ответил Эгон. — Мне нужно съездить в лавку. Может, сахару привезли. Вчера его не было.
И он выразительно посмотрел на Теодора.
— У нас его часто не бывает.
— Где Даце, мать? — спросил Теодор.
— Даце? В поле… еще на заре побежала, — ответила мать, наливая в стакан молока.
— Где это?
— За «Себрисами»… у обочины дороги.
— Поем и схожу туда. Спасибо за завтрак, мать.
Шестнадцатая глава
Осень приближалась, с каждым днем длиннее становились ночи, прохладнее и темнее вечера. По утрам траву покрывала холодная роса, но в полдень солнце грело так жарко, словно отдавало земле то, что недодало в дождливое и пасмурное лето.
Пунцовые, желтые и белые сверкали в садах яблоки. С полей Силмалы исчезли скирды ржи и ворохи яровых. Но картофель все еще лежал в земле, и зеленели поля сахарной свеклы.
Рано утром к Юрису в контору вошел коренастый парень в яркой рубашке, поздоровался и, неловко улыбнувшись,
представился:— Меня зовут Леон Зейзум. Я… из Риги. Насовсем.
Юрис вскочил и крепко пожал Леону руку.
— А, здорово! — воскликнул он так, словно давно ждал появления Леона. — Только один?
— Ничего не мог поделать! — признался Леон, с любопытством разглядывая нового председателя. — Прочесть такое письмо и не вернуться… просто нельзя.
— Знаете что, — деловито сказал Юрис, — мне нужно бежать на картофельное поле. Картофелекопалки у нас есть, только людей мало… приходится и самому за корзину браться. Идемте и вы! Это рядом, в первой бригаде.
И он увел Леона с собой.
Но через несколько часов в поле прибежала Анечка Рейнголд и сообщила, что дядю Юриса срочно вызывают к телефону. Как можно скорее.
— Должно быть, из района, — сказал Юрис Атису, бросая свою корзину. — Сейчас вернусь.
Действительно, звонил Марен.
— Завтра к десяти часам вы должны прислать грузовик в Лицены за помощниками. Приготовьте помещение и уладьте все остальное.
— Товарищ секретарь, — удивленно воскликнул Юрис, — нам никакие помощники не нужны!
— Как это вам не нужны?!
— Так, не нужны. Постараемся управиться сами.
— Что это опять за выдумки? — сердито спросил Марен.
— Мы решили, что обойдемся своими силами, — объяснял Юрис. — Для нас помощники очень невыгодны. Во-первых, у нас нет помещений, во-вторых…
— Во-вторых, вы хотите быть оригинальным! — язвительно перебил Марен. — Все колхозы берут помощников, а вам они, видите ли, не нужны! Может быть, вы решили оставить урожай под снегом?
— У нас тут прошлой осенью были помощники, — спокойно отозвался Юрис, — а картофель остался под снегом. Так что они вряд ли что-нибудь решают. Уж лучше мы поднажмем сами. Пускай люди привыкают к тому, что за них другой работать не будет.
На другом конце провода с минуту молчали. Затем раздалось приказание:
— Мне некогда с вами спорить. Одним словом, чтобы транспорт был. А за все остальное отвечаете вы.
— Машина у нас в Риге, — торопливо прокричал Юрис в трубку, весь покраснев, и передернулся. До чего противно…
— У вас ведь две машины.
— Шофер у нас один. Но это не имеет значения — нам некуда людей поселить, товарищ секретарь.
— Ладно, — сказал Марен, выговаривая раздельно каждое слово, — как знаете. Только смотрите, если у вас хоть одна картофелина или свекла в поле останется… вы ответите за это головой!
— Согласен, товарищ секретарь! — отозвался Юрис, повесил трубку и помчался обратно в поле.
А Марен со злостью сказал Гулбису, присутствовавшему при этом разговоре:
— Этот Бейка забывается. Черт знает что такое!
— Что же он сделал? — спросил Гулбис.
Первый секретарь не ответил, сердито отодвинул стул и сел.
— Не знаю, — сказал Гулбис, — мне кажется, что Бейка на правильном пути. Он медленно, но уверенно укрепляет под собой почву. Какой смысл метаться из стороны в сторону, где-то форсировать, а где-то оставлять огрехи и пробелы.