Верность
Шрифт:
Тринадцатая глава
Зане Вилкуп делала перманентную завивку пожилой полной женщине. Смена подходила к концу, в небольшой парикмахерской, нагретой сушильными аппаратами, нечем было дышать. Кофточка Зане под белым халатом промокла от пота. Такой жары уже давно не было, опять будет гроза, и тогда прощай выходной, торчи в четырех стенах и плачь! Прошлое воскресенье тоже лил дождь, оставалось только сходить в кино.
— Вы после этой дамы могли бы? — просительно сказала девица с ярко крашенными волосами и
Зане поморщилась. Она устала и охотнее всего отказала бы, но до конца работы еще оставался почти целый час.
— Смогу, — резко ответила она.
В тесном помещении тихо гудели стоявшие вдоль стены сушильные аппараты. Под каждым из них сидели женщины, а некоторые с бигуди в волосах терпеливо ждали своей очереди. Пахло шампунью, уксусом и туалетной водой. Ученица вымела волосы и унесла ведро с мыльной водой.
— Зане, милая, вы не могли бы сделать еще одну холодную? — крикнула из своей кабины заведующая парикмахерской.
— Нет, сегодня я больше не могу, — отказалась Зане, обматывая клиентке голову серой материей и усаживая ее на стул.
— Двадцать минут, — машинально произнесла она стереотипную фразу и пригласила девицу с крашеными волосами.
«У многих женщин совсем нет вкуса…» — подумала Зане. Она вымыла девице голову и, укладывая локоны, время от времени бросала взгляд в зеркало, отражавшее лицо с неестественно черными бровями. Вообще-то она недурна собой, но ее портят эти черные, бросающиеся в глаза брови, они делают лицо похожим на кукольное или на маску. Зане и сама, когда приехала из деревни, густо красила брови. Теперь она уже давно не делает этого. Только чуточку мажет губы и слегка подкрашивает свои чересчур светлые брови.
Начали приходить мастерицы второй смены. Самая молодая парикмахерша Скайдрите принесла из своего садика большой букет белых и красных астр. Она раздала цветы по всем кабинам.
Пришла, как всегда элегантная, маникюрша Хелга. Она дружила с Зане. Девушка поставила свою сумку, переоделась и заглянула в кабину Зане.
— Ты сегодня видела газету?
— Нет, — ответила Зане, удивившись вопросу Хелги. — Когда мне было видеть ее?
— Там есть кое-что для тебя, — сообщила Хелга. — На, прочитай. На второй странице.
Зане кончила работу, привела себя в порядок, сняла халат и собралась уходить. Газету, которую ей дала Хелга, она сунула в сумку.
— До свидания, — бросила она, проходя мимо маникюрши, которая пилкой старательно обрабатывала ногти знаменитой актрисы.
Хелга на минутку прервала работу.
— Ну, прочитала?
— Нет, дома прочитаю.
Зане кивнула головой, вышла на улицу и с облегчением вздохнула. Как хорошо после работы. Прямо благодать. Можно зайти в магазин, купить что-нибудь на ужин, а потом сесть в трамвай. Ехать ей двадцать минут — через Даугаву, мимо семейных огородов, в которых цветут флоксы и алеют яблоки, мимо парка «Аркадия». Затем надо пройти узкой песчаной улочкой до маленького деревянного домишки. Там они с Дзидрой снимают угол. Вернее, почти одни живут в темноватой комнате с окном на запад. Старая Юрциниете спит в маленькой кухне. Зане с Дзидрой платят за угол сто пятьдесят рублей в месяц и делятся с хозяйкой гостинцами, которые присылает мать. Это, конечно, дорого, и приходится ломать голову, как свести концы с концами да еще и одеться.
Зане купила хлеба и поехала домой. В переполненном трамвае ей все же удалось сесть. Она смотрела на Даугаву, которая отливала на солнце синевой, на мчащиеся навстречу автомашины. Поездка и вся картина эта были Зане так привычны; ей казалось, что она ежедневно видит одни и те же лица, одни и те же машины. Жаль, что ничего не получилось с отпуском. Съездила бы домой погулять, поесть яблок и слив, отдохнуть.
Зане с большой желтой сумкой медленно брела по грязному песку своей улочки. Она была недовольна жизнью. Все словно опротивело. Не легко ведь простоять
смену на ногах и в спешке пропускать через свои руки одну клиентку за другой: одной ролик на лоб, другой — на затылок, одной перманент, другой — паровую завивку… И так почти беспрерывно восемь часов подряд. Это трудная, утомительная работа, хотя со стороны она может показаться забавой. Зане скривила губы. Когда-то и ей работа эта казалась занятной. В Таурене она с завистью смотрела, как рыжеволосая парикмахерша, надушенная и расфуфыренная, с налакированными ногтями, болтала и смеялась, подстригая мужчин.Это казалось таким приятным. И Зане задалась целью — выучиться на парикмахершу. И не там — в сером, скучном Таурене, а любой ценой вырваться в Ригу. Ей посчастливилось. Бирута Межалацис уже была в Риге и помогла ей устроиться. Следом за Зане в город подалась и Дзидра.
Дзидры еще не было дома. Обычно она освобождалась только в семь-восемь часов вечера, когда с работы приходила мать ребенка, которого Дзидра нянчила. Не вернулась еще и старая Юрциниете. Зане поставила сумку на стол и скинула с ног туфли. Некоторое время она шлепала босиком по холодному полу, чтобы отдохнули ступни. Потом налила в таз воды, помыла ноги и надела тапочки. Затем вымылась по пояс под краном. Только тогда она почувствовала, что хочет есть.
Поев, Зане вспомнила о газете, которую дала Хелга, и достала ее из сумки, уже довольно помятую. Что же там интересного, — может, какой-нибудь занимательный рассказ? В газетах Зане обычно читала только рассказы о любви или статьи, в которых описывались семейные драмы. Все остальное казалось ей скучным.
Раскрыв газету, Зане не нашла ни рассказа, ни романа. Хелга, наверно, пошутила. Затем вдруг, небрежно пробегая глазами страницу, наткнулась на два слова — «Зане Вилкуп…»
По спине пробежала жаркая дрожь. Зане трясущимися руками схватила газету и склонилась над ней, словно близорукая. Господи милосердный! Что же это такое?! Дальше следовало: «Дзидре Вилкуп, Леону Зейзуму, Бируте Межалацис…» «Что это такое? Я с ума схожу, что ли? За что нас всех поместили в газету?»
Понемногу она успокоилась и стала читать.
«Открытое письмо комсомольцам и молодежи, жившим раньше в Силмале…»
Прочитав письмо, Зане некоторое время сидела разинув рот. Вот тебе и раз! Просто невероятно. Нет, ей-богу… кому это в голову пришло выкинуть такое? В газете назвать всех по именам!
Зане, пожимая плечами, снова перечитала необычное письмо. Целых десять подписей. Всех она знает, кроме двух — «Ингрида Лауре» и «Максис Забер». Кто это такие, откуда?
Смотри, даже эта пигалица Виолетта подписала… и Валия! Нет, ну скажите на милость, и Валия, которая, как безумная, рвалась в Ригу и в каждом письме жаловалась и сетовала на неинтересную, скучную жизнь. Что же это стряслось с ней, если она перестала думать о Риге и хочет, чтобы все вернулись в Силмалу?!
Зане еще раз пожала плечами и покачала головой. Она ничего не понимала.
Пришла Дзидра. Она устала и была молчалива, ей пришлось остаться с малышом куда дольше, потому что мать задержалась на работе.
— Ужин на столе, — сказала Зане, стирая в тазу свою кофточку. — Чай, наверно, уже остыл. Подогрей.
— Стану я греть, — отвечала Дзидра. — Выпью и так.
Покончив со стиркой, Зане вытерла руки и положила перед сестрой газету. Дзидра удивленно посмотрела на нее.
— Прочитай. Там тебе письмо.
Дзидра решила, что с ней шутят. Она отодвинула газету и, вздохнув, заговорила с сестрой о том, о чем не переставая думала уже несколько дней.
— Знаешь, я от этого ребенка уйду.
— Как это так — уйдешь?
— Я не могу больше выдержать. Мне надоело. С утра до позднего вечера… и каждый раз задерживайся. Хозяйка, правда, не виновата — такая у нее работа… но я, ей-богу, не могу!
— Гм! — сказала Зане. — А на что ты будешь жить?
— Подыщу себе что-нибудь другое.
— Например?