Венец на двоих
Шрифт:
А что будет с Коттаром? Ильтера надеялась, что новый король даст этому проверенному бойцу хоть какую-нибудь должность при дворе. Если капитан Лонк не сможет и дальше служить королям Эрнодара, он просто умрет от тоски. Гибель Майрита и так слишком подкосила его. Тера дала себе слово постараться облегчить душевное состояние королевского телохранителя. Сколько она себя помнила, Коттар всегда был рядом и готов прийти на помощь. Негоже теперь бросать его, когда он может в ней нуждаться. Может быть, ей стоит попросить и Лонка сопровождать ее? Оказавшись не у дел, он наверняка с готовностью ухватится за шанс оказаться хоть кому-то нужным! Она вполне могла бы сделать вид, что без него ей никак не обойтись…
Об остальных Ильтера не беспокоилась. Королевские министры, канцлер, высокопоставленные придворные и прочие наверняка будут востребованы и у нового государя.
Три удара колокола. Это означало особое эрнодарское время. С момента гибели государя и до коронации следующего часы отсчитывали время с минуты смерти, и оно не соответствовало обычному солнечному дню. Значит, Майрита не стало три часа назад. Тера нахмурилась. Нет, это невозможно. Король умер, потом ею, кажется, занимался кто-то из лекарей или даже манниарийцев (достаточно безуспешно, впрочем, поскольку приводить в чувство чародейку — себе дороже может обойтись), она пришла в себя в собственной постели. Кажется, была ночь. Значит, должен пройти уже день и, видимо, еще три часа. Или два дня? Последняя мысль заставила Ильтеру нервно вздрогнуть. Если она пробыла в полузабытьи больше двух дней, то могла пропустить и погребение Майрита, и ночное бдение, присутствовать на котором она имела полное право! Она стрелой вылетела в темный коридор, где сразу же едва не упала, наткнувшись на Сору Талит.
— Простите, госпожа, — беспомощно залепетала Ильтера. — Три удара колокола… Я подумала…
— Похороны его величества и прощание с ним назначены на этот вечер, — распорядительница потерла усталые глаза. — Если вы хотите успеть на бдения, думаю, через час надо будет идти.
— Куда?
— В дом леди Игрен.
— Спасибо, — упавшим голосом поблагодарила Тера.
Значит, пока она была без сознания, Даллара своего не упустила. Впрочем, в этом можно было и не сомневаться! Кажется, она была любовницей принца Дорнана до его отъезда?.. Не принца — короля, мысленно поправила Ильтера сама себя. Надо привыкать к этому новому положению вещей. Конечно, бывшая романтическая привязанность государственного масштаба поспешила оказать очередную услугу новому правителю Эрнодара. Значит, шествие к королевской усыпальнице начнется у дома Даллары Игрен. Тера только надеялась, что у бывшей фрейлины не хватит наглости остаться на ночные бдения, на которых могли присутствовать лишь самые близкие люди покойного. Значит, там будет Дорнан Койр как сын и наследник Майрита, а также имеет право присутствовать и девица Морн как официально принятая при дворе воспитанница почившего короля.
Что бы ни случилось, Ильтера была намерена провести положенное время ночных бдений в королевской усыпальнице у гроба Майрита ан’Койра. И даже сотня законных принцев (или королей!), относящихся к ней безо всякой приязни, не сможет отменить ее права присутствовать там. Последняя дань умершему — древняя традиция, которую не имеет права попрать никто и ни при каких обстоятельствах. А для нее это будет еще и шанс попрощаться навсегда — ведь вряд ли она когда-нибудь сможет зайти в королевскую усыпальницу. Как бы ни распорядился боевым и бывшим придворным магом новый король, он точно не допустит ее в столицу. Значит, эта ночь и бдения над гробом почившего правителя — последняя возможность мысленно досказать Майриту все, что еще не сказано, в его личном присутствии. Других у Ильтеры Морн уже не будет.
— Леди Морн, вы должны поесть, — Сора Талит с беспокойством смотрела на чародейку. — У вас несколько дней не было во рту ни крошки.
— Не могу, — Тера махнула рукой; одна мысль о еде вызывала у нее отвращение и тошноту. — Лучше потом, завтра, после прощания.
Распорядительница дворца укоризненно покачала головой, и Ильтера поспешила скрыться от нее в собственной спальне. Она вышла оттуда лишь через час, когда в дверь постучал пришедший за ней Коттар Лонк.
Шагая рядом с капитаном дворцовой гвардии по улицам Эрнодара, Тера мысленно отметила, что он
выглядит еще хуже нее. Коттар осунулся и закрылся, он не разговаривал и даже по сторонам смотрел как-то затравленно. Неужели новый король обвинил его в плохой защите своего отца? Сквозь пелену неутихающей боли от потери всколыхнулся острый всполох возмущения. Еще не коронованный государь уже, похоже, успел установить собственные порядки в столице. Да если бы Майрит был жив!.. Тера снова мысленно себя одернула. Хватит повторять это «если бы», так недолго и с ума сойти! Майрит умер. Его больше нет…У дома Даллары Игрен топталось столько придворных, что у Ильтеры зарябило в глазах. Они все носили траур, но при этом умудрялись украсить себя таким количеством золота и драгоценных камней, что даже в черном выглядели разукрашенными павлинами. Военный эскорт совершенно потерялся на фоне этих разряженных «плакальщиков», которые вполголоса обменивались новостями, создавая над улицей ровный гул. Тера плотно сжала губы. Что здесь делают все эти люди? Свидетельствуют свое почтение покойному или же пытаются произвести впечатление на его наследника? Многие из них старательно заигрывали с Ильтерой раньше, когда по Эрнодару разнесся слух о том, что она якобы стала любовницей Майрита. Ее прочили чуть ли не следующей королевой, поэтому неожиданно для себя придворная чародейка оказалась в эпицентре дворцовых интриг. Впрочем, она довольно резко отшивала непрошеных благожелателей, чем достаточно быстро настроила против себя двор, и без того отравленный ядовитыми наветами Даллары Игрен.
В рядах эрнодарской знати то тут, то там мелькали красные, желтые, зеленые и синие одеяния. Жрицы трех богинь и жрецы Отца — Неба тоже успели прибыть до начала шествия. Впрочем, они своего никогда не упускали. Считалось, что жречество должно быть выше придворных интриг, но Ильтера, пожалуй, не могла припомнить ни одной дворцовой заварушки, к которой бы каким-либо образом не относились представители жречества. Агрессивных элерриан и нервных кверионцев немного сдерживали их жрицы — истинными служительницами двух лун могли считаться только женщины, а мужчины были просто «поклонниками» этих богинь. Манниарийцы были поспокойнее — в их рядах женщины — жрицы спокойно соседствовали с мужчинами — жрецами.
Зато Отец — Небо традиционно допускал в ряды своих верных служителей только мужчин. В прошлом порой жрецы даже сражались наравне с боевыми отрядами, хотя сейчас это вспоминалось скорее как легенда. Суровый отец трех богинь, как считалось, покровительствовал войнам. Пресловутая «милость небес» была скорее оборотом речи, нежели реальностью. Эрнодарцы твердо знали, что рассчитывать на милость Отца не следует — необходимо заслужить его благосклонность, а потом с полным правом требовать свою награду. Кстати, в рядах «синих жрецов» было немало магов — ведь во многих государствах, где чародеи были не в чести, они могли укрыться лишь под покровительством Храма Отца — Неба. Правда, храмовникам в любом случае запрещалось применять магию в бою — высшее жречество считало, что это искусство должно быть посвящено исключительно их покровителю.
Отдельно ото всех стоял, опираясь на посох, Джесала Бларер — нынешний глава Храма Отца — Неба. Несмотря на преклонный возраст, он выглядел таким же несгибаемым и спокойным, словно скала, как и тогда, когда Тера увидела его в первый раз. Ходили слухи, что в последнее время светлейшего подумывают сместить, чтобы поставить на его место кого-нибудь из более молодых жрецов, но чародейка сомневалась, что он позволит этому случиться. Джесала, безусловно, прекрасно держал в руках своих подопечных, не разрешая им своевольничать.
Неподалеку стояли и представители других государств, пришедшие проводить Майрита в последний путь. Мейгон Айес, посол Равианы, южного соседа Эрнодара, время от времени претендующего на знаменитую «кейнтаровую полосу», с лица которого никогда не сходило унылое выражение, сейчас выглядел на редкость уместно — словно искренне скорбел по почившему. Невысокий Тейли Кирш, довгариец, печально покачал головой, увидев чародейку, и даже сделал шаг по направлению к ней, но в последний момент остановился. Найир Тенна, державшийся подальше от Кирша (как представитель Паданонга он считал, что Довгари — всего лишь провинция его государства, хотя эта часть отложилась от страны уже несколько столетий назад), выглядел невозмутимым. Остальные о чем-то переговаривались, за исключением Ксанты Бойна — таэконского посла, который стоял чуть поодаль от остальных представителей иностранных государств. Казалось, он чувствует себя незваным гостем на этом прощании.