Великий Кузнец
Шрифт:
…
47. Кулон для мамы
…
Этот и другие вечера прошли в сосредоточенной, почти священной тишине моей баньки-мастерской. Воздух пах расплавленным металлом, сосновой смолой, дровами и холодным декабрьским ветерком. Проект «детектор руд» пришлось отложить пока в сторону, ибо при попытках как-то сформулировать метку меня посещало знакомое нехорошее чувство. Я уже интуитивно мог понять, что вряд ли справлюсь, либо риск не стоит свеч.
Потому я приступил к другим делам. Материалы я собирал тщательно, как алхимик, готовящий эликсир. В тигель отправился весь медный лом, горсть старых потемневших
К меди и старой бронзе добавилась оловянная ложка с обломанным черенком, давно вышедшая из употребления. Отец, узнав о цели, лишь махнул рукой: «Пусть идёт в дело». Олово должно было дать сплаву нужную пластичность и тёплый, не медный, а именно благородный бронзовый оттенок.
Но главный вопрос висел в воздухе, как дым от горна: что именно вложить в метку? Я пригласил на совет Аню. Она сидела на чурбаке, поджав ноги, а я расхаживал по маленькому пространству, вертя в пальцах тот самый бордовый камень.
– Хочу, чтобы мама всегда была здоровой, - сказал я вслух, и слова прозвучали очень правильно, пусть и просто.
Мы начали экспериментировать на деревянных кольцах - дешёвом и понятном материале. Первую попытку с меткой «+1 к здоровью» я едва довёл до половины. Я чувствовал, что предмет сопротивляется слишком сильно, но продолжил. Дерево сразу заскрипело, будто его сжимали тиски, на поверхности пошли глубокие трещины, и в момент завершения крайней буквы колечко разорвалось с сухим, болезненным хлопком, разбросав щепки. Расход маны был чудовищным для такого неказистого материала и объекта: будто я пытался влить озеро в напёрсток.
Вторая попытка - «+1 ед. здоровья» - прошла гладко, как нанесение манового кольца. Дерево лишь слегка потемнело, приняв метку безропотно.
Вывод был ясен: первое как комплексное, более абстрактное понятие требовало титанических затрат и, вероятно, материалов иного порядка. Второе же было конкретной, малой измеримой величиной, с которой «духи» легко справлялись. Но я хотел большего: не просто добавить непонятно как работающих «ХитПоинты», а укрепить саму её жизненную основу, сделать маму устойчивее ко всему.
Для цепочки же я отлил множество мелких бронзовых звеньев. Каждое не больше ногтя мизинца. Я шлифовал их на кожаном ремне с песком, пока они не стали идеально гладкими, обтекаемыми, приятными на ощупь. И каждое такое звено, ещё до сборки, я зачаровал на «+1 ед. макс. здоровья». Работа была монотонной, высасывающей ману капля за каплей, но я делал перерывы, восстанавливался. В итоге цепочка из ста звеньев стала не просто украшением, а будто тонкой, гибкой кольчугой из крошечных оберегов.
Главным вызовом стал кулон. Оправа должна была быть ажурной, но прочной, красивой, но не вычурной. Я вырезал форму - плавный, раскрывающийся завиток, напоминающий то ли бутон, то ли крыло. Медь, смешанная с остатками олова из ложки и расплавленными кольцами Ани, залилась в форму ровным, золотисто-красным потоком.
После остывания началась ювелирная работа: напильники, крошечные стамески, полировка кожей. Мои маленькие подростковые ручки, привыкшие к точности в плотницком деле, и кузнечный опыт помогали. На всякий случай я заранее сделал и надел два кольца «+1 к ловкости»: пальцы сразу же стали послушнее, а движения точнее.
Когда
оправа была готова, я вставил в неё яшму. Камень лёг идеально, будто всегда там был. Его глубокий бордовый цвет, пронизанный чёрными прожилками, заиграл на фоне тёплой бронзы с новой, почти царственной глубиной.Настал кульминационный момент. Я взял готовый кулон в ладони, закрыл глаза, отбросил все мысли о единицах и статах. Я представил маму: её руки, шершавые от работы, но такие тёплые; её улыбку, появляющуюся даже в усталости; её спокойную, непоколебимую силу: ту, что держит весь наш дом. Я думал не о прибавке, а об усилении того, что уже есть: о защите, о долголетии и здоровье.
И начал наносить метку. Не какие-то там «единицы», а именно «+3 к здоровью».
Сопротивление было таким, будто я пытался сдвинуть гору. Однако я чувствовал, что справлюсь. Жар от кулона обжёг ладони, мана уходила рекой, вымывая силы. В висках забился молот, в ушах зазвенело. Но метка ложилась, буква за буквой, вплавляясь в металл. Я ощущал, как гравированные линии наполняются не просто маной, а чем-то более плотным, жизненным.
Метка завершилась, но процесс - нет. Обычно в этот момент связь обрывалась, словно перерезали невидимую нить. Я ожидал этой отдачи, этого щелчка, означавшего конец, однако его не было. Вместо этого из центра ладоней, где лежал кулон, продолжил сочиться тот же тягучий, неумолимый поток. Он вытягивал остатки маны, что у меня имелись и происходило это быстро.
Я решил не сопротивляться сразу. Страх боролся с жгучим любопытством. Что будет, если позволить этому случиться? Голос разума кричал, что это опасно, что я уже скоро буду на грани. Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «Смотри. Учись». Я словно уже когда-то испытывал нечто похожее…
Однако от последней мысли меня отвлекли. Под рубахой, на моей груди и животе, лежала моя «кольчуга» - десятки деревянных колец, каждое зачарованное на «+1 ед. маны». Они были моим буфером, аккумулятором и страховкой. И теперь эта страховка сработала.
Сначала одно кольцо, прямо над сердцем, стало тёплым, почти горячим. Затем в тишине мастерской раздался тихий, сухой щелчок и тепло сменилось мгновенным, но терпимым жжением. Кольцо лопнуло, рассыпавшись в труху. Через тонкую рубаху я почувствовал, как на нее лёг комочек горячей сажи.
За ним второе. Треск. Ещё одно чёрное пятно прожгло ткань. Третье, четвёртое... Это было похоже на маленькие петарды, которыми дети пугают прохожих. Мои резервы один за другим превращались в дым и пепел, отдавая все свое естество ненасытному кулону.
Голова начала плыть, в висках стучало, в ушах стоял высокий, назойливый звон. Темнота кромсала края зрения чёрными зубцами, но это было еще далеко до той «бездны», которую я когда-то испытал на себе.
«Хватит,»– прошептал я себе.
– «Сейчас потеряешь сознание, а то и хуже».
Я собрал волю в кулак, пытаясь мысленно оторвать ладони от кулона, разорвать эту одностороннюю, хищную связь. И в тот самый момент, когда моё решение оформилось в чёткий приказ, всё… остановилось.
Не оборвалось резко, а именно замерло. Давление спало, ток силы, вытягивавший из меня «жизнь», иссяк. В мастерскую вернулась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и треском углей в печурке. Тело чувствовалось ватным, пустым, голова гудела, как разбитый колокол, но я был в сознании. Это было похоже на то, когда тебя ударило слабым током и тебе очень сложно разжать и/или отдернуть свою руку.