Ведьмина дорога
Шрифт:
– Не побоишься своего решения? – спросил-прогрохотал бог.
Я только помотала головой. Другого выбора я сделать просто не могла. А этот – устроил бы всех.
– Ну что ж, – Перкунас обернулся и грозно глянул на жену. – Вижу, что не ошиблась ты с выбором Стража – или Стражницы, что вернее. Головастая девка и упрямая. То, что надо, чтобы не выпускать одних и не впускать других. Пусть так оно и будет – отныне и пока три царства не разрушатся, не оставив после себя даже пыльной памяти!
Молния за спиной Перкунаса затрещала злее, начала шириться и расти. В ее сиянии скрылись сначала боги, а потом полоса белого света дошла до меня. Я ослепла, оглохла и совершенно потеряла представление, где нахожусь и главное, сколько времени я в этом месте
* * *
Я вышла на крыльцо с любимой чашкой, расписанной мухоморами. Отхлебнула травяного настоя, пахнущего летним лугом, закусила сахарным сухариком. Не спеша принялась жевать лакомство, прихлебывая чаек и скользя взглядом по молчаливым серым стволам с наростами кап. Они больше не казались мне пугающими или опасными.
Где-то там, в глубине Рощи, текла огненная река, стремясь к Чернице. Но на полпути, всегда неуловимо для глаза, пламя сменялось чистейшей водой, такой прозрачной, что только по ряби на поверхности можно было понять, что русло не пустое. Водица та была мертвой: ничего в ней не водилось, ни одной, даже захудалой, рыбешки было не сыскать. И берега у той реки были черные, будто выжженные. В обе стороны все было видать, не спрятаться, не укрыться.
Водой из этой реки можно было лечить навьих тварей. Те, что позлобней, сами выползали на берег испить целебной влаги, а иные – которые и в Яви не стремятся человека порвать – приходили за помощью ко мне. Оказалось, что сила лаум не только людей может исцелять, но и навий. Не тех, древних, живущих одной только ненавистью, вроде пущевиков, а тех, что привыкли бок о бок с людьми жить, как русалки и лешие.
От деревьев отделился темный силуэт и стал приближаться широкими скачками. Его черты все время немного изменялись, и когда существо попало в полосу света, холодный белый луч высветил спутанный клубок шевелящихся корней, составляющих его тело. В сплетении, образующем морду, тускло блеснули зеленые огоньки глаз. Каждый шаг существа сопровождался потрескиванием, похожим на то, как трутся друг о друга змеиные чешуйки. Я улыбнулась и тихо свистнула, подзывая лесного гостя. Он потрусил быстрее, перешел на тяжелый неуклюжий бег и одним прыжком преодолел последние шаги, прыгнув прямо на меня.
Я едва успела отставить кружку и подхватить пушистую тушку, с радостным мявом упавшую мне в руки. Одуванчик громко мурлыкал, рассказывая, как хорошо он сегодня поохотился, а я благосклонно кивала и в нужных местах хмурилась, подумывая, не запретить ли питомцу шляться где ни попадя. Потом вспоминала, как он выглядит на самом деле, успокаивалась и слушала дальше.
Из двери за моей спиной, которую я не удосужилась закрыть, донесся перезвон ветряных колокольчиков. Здесь прятаться мне было не от кого: даже безымянные твари с черепом вместо лица старались обходить мою избушку стороной, предпочитая не трогать ту, на ком лежала печать сразу двух светлых богов. Я со вздохом ссадила кота на ступеньки.
– Пора мне, дружище. Очередной добрый молодец рвется в Навь за чьей-то душой. Ох, и устроили же проходной двор, пора как-нибудь понадежнее их отваживать. Посылать туда, не знаю куда, за тем, не знаю чем, например. Как думаешь, долго проходят?
Одуванчик взвыл совсем не по-кошачьи кровожадно, явственно показывая, что он бы этих молодцев… Но мое настроение сегодня было более миролюбивым, так что я лишь набросила излюбленную личину и вошла в дом. Пока я проходила его насквозь, до двери в противоположной стене, облик избушки стремительно менялся: утренняя каша в котелке потемнела и покрылась плесенью, печь пошла трещинами и наполовину обрушилась, повсюду провисли бороды паутины, а книги и свитки с полок исчезли. Распахнув повисшую на одном гвозде створку, я вышла уже костеногой старухой, подозрительно водящей из стороны в
сторону огромным носом, загнутым книзу. Нос был моей особой гордостью. Сауле, помнится, от души посмеялась, когда я ей показалась в первый раз.Но, увидев, кто явился к моему порогу, я хихикнула и сбросила личину прежде, чем гость попросил меня об этом.
– Заходи, – махнула я Совию разворачиваясь. – Пирожка отпусти погулять, он тут уже лучше нас с тобой лес знает. А если что, листины приглядят.
Дейвас пошел за мной, пригнувшись, чтобы не стукнуться лбом о притолоку. Едва за нами закрылась дверь, а дом обрел свой привычный вид, как он притянул меня к себе и ласково пробежался мозолистыми пальцами по шее, пробудив сладкую дрожь во всем теле. От него пахло пылью, дождем и конским потом. И еще костром. Волосы, когда-то короткие, со дня нашей последней встречи отросли куда как сильно и теперь падали на глаза мужчине, заставляя его то и дело ерошить гриву знакомым до щемления в сердце жестом. Усталое лицо заросло колючей щетиной.
Я прижалась спиной к его широкой груди и прикрыла глаза, глубоко дыша и наслаждаясь теплом своего Лиса.
– Я скучал, ведьмочка, – шепнул он мне на ухо. Не открывая глаз, я улыбнулась. Признаться, что я тоже, или помучить немного? Ладно уж, ни к чему заставлять себя страдать.
Я развернулась к Совию и закинула руки ему на плечи, заставляя наклониться ко мне. Одуванчик все понял, подцепил лапой дверь и был таков – только темная, растущая на бегу тень мелькнула за окном и пропала.
– И я соскучилась, ведьмак. Останешься?
– Сумел сбежать от занудства Болотника на пару дней. Впрочем, узнав, куда я собрался, он особо не противился. Только попросил узнать у тебя пару вещей.
– Марий верен себе, – усмехнулась я в теплые губы любимого. – Как всегда, охоч до запретных знаний. Что ж сам не явился, тебя послал?
– Знал, что ты обрадуешься, – самодовольно усмехнулся Лис, оглаживая мою спину. Что ж, новый глава Школы Дейва не прогадал – я и правда обрадовалась. Очень. Так, как только может радоваться тот, чья половина сердца разъезжает по трактам и борется с разгулявшейся нечистью, лишь изредка заглядывая в гости. И в такие моменты о делах думать совсем не хочется. Поэтому я потянула Совия в сторону накрытой лоскутным покрывалом кровати, шепнув: "Все потом".
Он и не противился.
Луч солнца, с любопытством забравшийся в окно, протанцевал по серебряным обручьям. Лунный камень, когда-то висевший на кожаном шнурке возле кинжала Бура из Приречья, теперь красовался в окружении искусно отчеканенных лисиц и языков пламени, плотно охвативших руку Совия. А его берилл обнимали ветки черемухи и трогали мягкими лапками кошки, живущие на моем собственном запястье. Камни слились с серебром, став единым целым – и немудрено, ведь брачный обряд проводила не жрица Девы зари, а она сама.
Стоя посреди разоренного Убежища, залитая огнем и кровью, я все же назвала Перкунасу имя.
Его собственное.
Я почти уверена была, что Небесный Кузнец испепелит меня на месте за то, что дерзнула попроситься встать наравне с богами. Но для меня только такой выбор был единственно правильным и возможным. Перкунас – создатель огненосцев и носитель самого яркого небесного огня. Он бог и проживет столько, сколько будут его помнить люди, а значит, связь со Стражем никак не повлияет на его бессмертие. Не совратит, не усилит, может, и вовсе не потревожит. Даже странно было, что боги сами не предложили подобное решение. Но, видно, такую уж пряжу мне наплели Пряхи, что без подсказок должна была догадаться. Мне же легче было пеплом рассыпаться, чем выбирать из двух дейвасов кого-то. С одним быть связанной вечность – да быстрее я сама в огненную реку кинусь. Второй же никогда не принял бы такой правды и сам себя извел сомнениями и невозможностью по своему разумению поступить. Совершать с ним подобное – все равно что делать рабом на веки вечные. Нет, такой судьбы я рыжему Лису не хотела. Потому и рискнула всем.