Ведьмина дорога
Шрифт:
– Обещаю.
Я шевельнулась и вздохнула слишком громко. Оба дейваса тут же уставились в мою сторону, и Одуванчик сдвинулся, давая мне дорогу. Я шла, глядя лишь перед собой, цеплялась взглядом за ореховые глаза, и мужчина не отводил их, заранее принимая все, что я хотела сказать. Марий уже нацепил привычную маску и наблюдал за мной с ехидной ухмылочкой. Я поравнялась с клеткой и протянула руку сквозь прутья. Совий переплел пальцы с моими и чуть сжал их.
– Не смей сдаваться так легко, – прошептала я. – Я найду выход. Никто не умрет.
– Ты не можешь этого обещать, Ясмена, – мягко улыбнулся мне Совий. – Ты ведь слышала, что сказал
– Но как же я? Что насчет моего выбора? И потом – разве обязательно нужна чья-то смерть?
– Такова плата, – вмешался в нашу беседу третий голос, и из темноты, незаметно упавшей на Убежище, вынырнула Яросвета. За ней следовали лаумы – их стало гораздо больше, по-видимому, водяницы вернулись с охоты. Я чувствовала их пристальные взгляды, но не ощущала в них ни радости, ни ликования. Только голодное ожидание и нетерпение, от которого начинали подрагивать пальцы. Они слишком долго ждали возвращения в Явь, чтобы в них остались силы на радость. Краем глаза я заметила, как лесной гость бесшумно отступил в тени и исчез.
– Будет честно отомкнуть границу тем же ключом, каким она была закрыта. Только так справедливость будет восстановлена, и мы сможем вернуться в мир живых. Разве тебе этого не хочется? Перестать быть вечно гонимой, перестать вздрагивать, когда кто-то называет тебя лаумой. Пользоваться данной тебе силой с полным правом, развивать ее и постигать все ее тайны и глубины? Все, что для этого требуется – провести обряд. Малая цена за спасение, не так ли? – голос Старшей стал мягким, точно пуховое одеяло, и ласковым, как касание шелковой ленты.
– Я не убийца, – возразила я хмурясь. – Я всегда гордилась тем, что спасаю жизни, а не отнимаю их. Выберите кого-нибудь другого, я не гожусь.
– Милая девочка, это не будет убийством. Через три дня ты наконец-то вернешь нам то, что было отнято – из зависти, жажды власти и слабости.
Старшая подошла ко мне и положила руку на плечо. Прикосновение напомнило мне, как когда-то береза опустила свои ветви, приветствуя меня в лесу – обычном, живом лесу. Уже в который раз почудилось, что лаумы только выглядят как люди, но на самом деле давно уже стали кем-то иным. Кем-то, кто близок Чаще – но не миру Яви. Ее голос звучал тихо, а слова били в самое нутро:
– Вспомни, сколько раз ты подвергалась гонениям из-за своего дара – чудесного, призванного нести свет и спасение? Как часто тебя звали отродьем, клеймили нечистью и прогоняли прочь, угрожая лишить жизни? Всего этого не было бы, если б не зависть дейвасов. Подумай хорошенько, хочешь ли ты продолжать жить в нынешнем мире, когда можешь изменить его и вернуть ему добро?
– Вот только было ли добром то, что вы стали использовать свой дар, чтобы свергнуть князя? А, свободные целительницы? Захотели власти, да такой, чтобы никто и слова не мог сказать, и начали убивать негодных. Вы расплатились за собственные амбиции. Вы сами виноваты в том, что произошло.
Голос Совия резанул по ушам, и я словно очнулась от чар ставшего напевным голоса Старшей. О чем он говорит? Яросвета выпрямилась и зашипела, теряя сходство с человеком:
– Заткните его!
Одна из лаум щелкнула пальцами, и на шее дейваса сжалось туманное кольцо. Он захрипел, царапая кожу ногтями. Старшая улыбалась, глядя, как он корчится. Я прикусила губу, разрываясь от непонимания, кто из них говорит правду. В то же время я понимала, что правду сказали оба, вот только у любой правды всегда есть несколько лиц. Глаза
Лиса начали закатываться, и я не выдержала:– Хватит! Прекратите! Он же нужен вам для обряда, что будет, если вы угробите его сейчас!
Старшая неохотно махнула рукой, и кольцо расширилось. Совий рухнул на пол, кашляя и с жутким хрипом пытаясь вдохнуть. Кое-как справившись с собой, он поднял голову и криво улыбнулся мне сквозь упавшие на лицо огненные пряди волос, припорошенные серой пылью. Я подняла умоляющий взгляд на Старшую, игнорируя дейваса:
– Я устала и хочу отдохнуть.
– Пойдем, – кивнула лаума. – Я провожу тебя.
Она указала на клетку:
– Следите за ним! Служители Дейва всегда были мерзавцами, и у них было достаточно времени, чтобы практиковаться в своем главном умении. И оповестите всех – Белая кровь наконец воссияла. Скоро мы вернемся в Явь, сестры!
Лаумы ответили ей звериным воем и клекотом, ничуть не напоминая мудрых целительниц, живущих в ладу с миром. Я отвернулась от них и пошла за Старшей, всеми силами уговаривая себя не оглядываться.
* * *
Лаумы были похожи на высохшие коряги.
Если когда-то в их иссохших телах и были краски, то они все стерлись, оставив только белое и серое. Я подцепила прядь собственных волос. Лаумы танцевали вокруг белого пламени, высоко подпрыгивая и припадая к земле. Их косы змеились вокруг худощавых тел, и в них потрескивали вплетенные амулеты из серой глины, какие-то палочки и обрывки тканей.
Передо мной застыла одна из лаум. В ее руках был кувшин, и она протягивала его мне. Я улыбнулась и отрицательно качнула головой. Вопреки словам Старшей, я чувствовала себя чужой. Во мне текла кровь нескольких поколений раган – живая и красная, а вовсе не белая, хоть лаумы и звали меня Белой Кровью. Моя горячая кровь тянула меня обратно, в мир людей. И что-то – быть может, детские сказки или обрывки песен, которые пела мне мама – напомнило, что нельзя в загробном мире ни есть, ни пить, если не хочешь в нем же и остаться.
Лаума не стала настаивать и отошла от меня. Я украдкой пригубила воду из фляги на поясе, но вкуса не почувствовала. Почему-то это испугало сильнее, чем существа, встреченные нами на пути.
Старшая наблюдала за мной через огонь – я чувствовала ее рассеянный, но безотрывный взгляд. От мечущихся серых фигур и жара пламени вдруг закружилась голова. Я встала и поклонилась Яросвете, удостоившись ответного кивка, и направилась по дорожке в сторону землянок.
За пределами Убежища шумел и вздыхал лес: скрипели корни, щелкали ветками-клювами жутковатые деревья, вдалеке тоскливо выла какая-то голодная тварь. Весь облик Чащи дрожал, затянутый дымкой будто от жара, ее облик поминутно менялся – едва заметно, сбивая с толку, путая глаза и мысли. Я с трудом отвернулась от неё и отправилась на поиски своего ночлега.
Все землянки казались одинаковыми, без каких-то меток или признаков жизни. Сердце снова тоскливо сжалось: в деревнях людей и наличников одинаковых не встретишь, у каждого дома – свое лицо. Идя по Убежищу, я никак не могла отделаться от ощущения, что все это – лишь дурной сон. Я сравнивала портреты на обложках прочитанных книг с встречающимися на пути женщинами, больше похожими на мавок или лесавок. Сухие тела. Горящие алым светом глаза. У всех поголовно длинные белые волосы. Большинство плело косы, и только Яросвета носила их распущенными, заплетая всего пару косичек по бокам от лица. Словно Чаща выела из них все цвета вместе с жизнью...