В субботу, когда была гроза
Шрифт:
В два часа они приехали домой. Козы радостно заблеяли, когда Муса медленно подъехал к крыльцу. Оба вышла из машины первой.
– Пойдем, мальчик, – сказала она Аргусу бодрым голосом. – Ты наверняка проголодался, не так ли?
Глядя прямо перед собой, она зашла в дом вместе с псом. Стоя с сумкой в руках, Касси проводила их взглядом. Оба вдруг стала выглядеть как обычно, как здешняя Оба. Как будто они никуда и не уезжали. Как будто в четырехстах километрах к югу отсюда не лежали письма, которые всё меняли.
На следующий день Оба вышла в сад
– Видишь, сколько всего надо сделать на клумбах? Смотри, вот эти совсем отцвели, а настурции нужны новые подпорки. А травы сколько! Ее уже давно пора скосить.
Как будто они не на два дня уезжали, а на две недели.
Еще через день она решила, что надо перекрасить сарай для коз, а потом нужно было срочно снять все шторы, вытащить все ковры и проветрить их на улице. После того как это было сделано, она провела весь день в лесу, вооружившись своей огромной пилой, чтобы пополнить запасы дров.
«Теперь она уж точно устанет», – подумала Касси, но не тут-то было: следующим утром Оба объявила, что собирается прибраться на чердаке.
– Давай помогу? – сказала Касси, вопреки всякому здравому смыслу. Она предлагала помощь ежедневно, но Оба каждый раз отмахивалась. Как и теперь:
– Нет, это очень мило с твоей стороны, но там столько всего надо перебрать, мне самой будет проще.
Она повязала на голову красно-белый платок, чтобы защитить волосы от пыли, и сразу после завтрака скрылась наверху. Сидя у себя в комнате, Касси слышала, как Оба неистовствовала на чердаке. Мебель как будто летала, рычал пылесос.
– Тебе разве не пора пообедать? – позвала ее Касси в половине первого.
– Сейчас! – прозвучал ответ.
К двум часам Касси заглянула наверх. Она накрыла стол в беседке еще несколько часов назад. Решив удивить Обу, она собрала малины с ежевикой и сделала салат, который из-за жары уже немного потек.
– Оба!
Тишина.
Касси поднялась по деревянной лестнице и, когда глаза привыкли к темноте, увидела Обу: та сидела в огромном кресле, согнувшись пополам и положив голову на стоящий рядом стол.
Касси подбежала к ней:
– Оба, что такое?
Женщина внезапно начала плакать.
– Ты же не упала?
Голова в платке качнулась из стороны в сторону.
– Что случилось?
Послышались какие-то нечленораздельные звуки.
– Я не понимаю, – Касси присела на подлокотник и обняла Обу за плечи. – Ну же, перестань…
Оба подняла голову. Касси посмотрела в ее зареванные глаза. В них читалось отчаяние. И боль.
– Здесь… – Оба снова опустила голову. – Здесь такой беспорядок, – выговорила она, захлебываясь. – У меня больше сил нет.
Касси все поняла. У нее на глаза тоже навернулись слезы.
– Конечно, разумеется, нет, – тихо проговорила она. – Слишком много всего. Слишком много.
Оба закивала.
И в эту секунду у Касси родился план. Это было так логично, так просто, что она сама не понимала, почему не додумалась раньше.
– Пойдем, – сказала она. – Надо пообедать. Я приготовила кое-что вкусненькое. А потом мы вместе посмотрим, от чего можно избавиться, хорошо?
– Я все сделаю, – пообещала Касси. –
Просто говори, что тебе не нужно.Все предметы, на которые Оба показывала пальцем (а их оказалось немало!), Касси фотографировала на телефон. К концу дня на марктплатсе появилось семнадцать новых объявлений. Старинная тумба с умывальником: торг. Старинное французское кресло: торг. Медная подвесная лампа, персидский ковер, кушетка, буфет из ореха, кованая детская кроватка – все они ждали своих покупателей.
Но пятнадцать тысяч евро… Касси еще раз прошлась по всем предметам, подсчитала примерную стоимость и вздохнула.
– А что ты думаешь делать с «вольво»? – спросила она Обу вечером за ужином.
– Ничего.
– А почему его не продашь?
– Зачем?
– Ну… чтобы были деньги.
Оба пожала плечами:
– Сейчас у меня голова занята другим.
Это прозвучало как «отстань ты уже, оставь меня в покое», но Касси не сдавалась:
– А что если я попытаюсь найти покупателя?
– Да ты у нас прямо бизнесвумен, – сказала Оба с легким раздражением. – Зачем тебе эти деньги?
– Ты же знаешь.
С этой секунды за столом стало тихо. Касси решила, что молчание Обы означает «да», и тем же вечером «вольво» тоже оказался на марктплатсе.
Когда Касси, разместив объявление, вернулась, Оба уже легла спать.
Аргус лежал на крыльце в ожидании. Он подошел к Касси, виляя хвостом, в надежде на привычное окончание дня: каждый вечер они гуляли вместе по парку. Сегодня Касси внезапно решила пройтись до главных ворот.
– Еще четырнадцать дней, мальчик, и я уеду домой.
Пес поднял голову и опять завилял хвостом.
Касси засмеялась:
– Ты что, рад этому?
«Ну а я нет, – подумала она. – А может, и рада. Чуть-чуть».
В конце темной дорожки еще виднелись последние лучи солнца, которое, как красный шар, нависало над Клавервелд. Интересно, мама как-то изменилась? Касси вспоминала, как они общались последние несколько месяцев: со скандалами, да, но ведь были и приятные моменты. И во всяком случае, она знала, чего от мамы ожидать, как та на что-то реагирует. Неужели теперь будет по-другому? Касси представила, что мама вдруг станет настоящей мамой, как… как жена Фейнстры с фотографии. Такой надежной мамой, которая, надев миленькое платье, ждет тебя в прибранном доме с чашкой чая. Которую не носит где-то круглыми сутками. Которая проверяет дневник и ходит на родительские собрания. Которая каждый день отправляется в магазин и готовит ужин. Которая говорит, что она здесь главная, и лезет в твою жизнь.
«И которой я больше не буду нужна».
Касси рассеянно опустила руку на мохнатую спину Аргуса, который шел рядом.
Почему все постоянно меняется? Взять, например, Обу. Еще два месяца назад Оба стояла вот тут, направив на нее ружье, а она лежала здесь, да, где-то вон там, в грязи. В жизни ей не было так страшно, как тогда, она была так подавлена, так унижена, что ей казалось, будто она больше никогда не сможет быть счастливой. А потом они с Обой подружились. А теперь… Стоило им стать ближе, чем когда бы то ни было, Оба снова залезла в свою раковину.