Чтение онлайн

– Я возьму на секунду тачку, хорошо?

Касси только собралась выложить посылку на землю, и Оба сразу же подлетела. Как мама-львица, которая защищает свое потомство, она схватила пакет и прижала его к груди.

– Ты что придумала?

– Подожди. Сейчас вернусь.

Касси подвезла тачку к дому и положила в нее плед, две подушки и корзинку с едой.

За это время Оба, кажется, не сдвинулась с места. Она так и стояла посреди дорожки, прижав к себе пакет, и неотрывно смотрела на высокие ворота, будто они были окном в огромный мир.

– А теперь

Оба не стала спорить. Сев на одну из подушек, она молча съела приготовленный для нее Касси бутерброд с козьим сыром.

– Еще будешь?

Оба покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Тогда возьми йогурт. С клубникой, вкусно же. Держи.

Касси наблюдала, как Оба медленно и нехотя ест.

«Не надо ее торопить, – думала она, – иначе она их никогда не прочитает».

Но Касси не удалось долго держать себя в руках.

– Да чего ты так боишься?

– Я? Боюсь? С чего ты взяла? – сказала Оба, при этом она не отрывала глаз от йогурта, а голос у нее дрожал.

– И в чем тогда дело? Ты же в курсе, что больше не можешь вести себя как затворница.

– Это верно, – она сделала глубокий вдох и посмотрела Касси в глаза.

Во взгляде женщины читалась неуверенность, из-за чего лицо ее казалось каким-то детским.

– Я всегда думала, что они меня любили, даже после того, как отправили меня во Францию. А теперь…

Она замолчала и тяжело вздохнула.

– Не уверена, что смогу дальше в это верить, если прочитаю эти письма.

– Не понимаю.

– Как можно кого-то любить и при этом так жестоко обманывать?

Касси вспомнила о ее картинах, а возникшая пауза была достаточно длинной, чтобы успеть убедить себя в том, что ее ложь была во благо, не такой, как та. Хотя возможно, что родители Обы тоже так считали.

– Они тебя любили или не любили. Эти письма ведь ничего не изменят?

– В действительности – нет. А вот лишить меня веры в их любовь вполне могут.

– Если тогда тебе хотелось верить, что они тебя любят, то что помешает тебе сейчас? – спросила Касси с легким раздражением в голосе.

«О чем вообще речь?» – подумала она. Действительное вдруг снова стало чем-то непостижимым, тем, чему можно придать любую желаемую форму.

– Оба, правда, это неважно, – сказала Касси наконец. – Ты же не знаешь, о чем они думали, и уже не можешь у них спросить. Иногда люди просто делают глупости, как бы они кого-то ни любили. Взять, например…

«Маму», – хотела сказать Касси, но осеклась и вместо этого прибавила:

– Меня.

«Если сейчас она спросит, о чем это я, то я расскажу ей про картины», – пообещала Касси сама себе. Но Оба не стала задавать вопросов.

– Ты права, – тихо произнесла она. – Любовь – не гарантия верного выбора.

Она замолчала. Касси увидела, как в чашку скатилась слеза. Оба тоже это заметила.

Она поспешила смешать ее с йогуртом.

– Точно, – подхватила Касси. – Они любили тебя, но сделали чудовищный

– Эд умер.

– Ты не знаешь наверняка. Они просто хотели, чтобы вы больше никогда не увиделись, поэтому не отправляли твои письма. А чтобы ты перестала ему писать, они сказали, что он умер.

– А новость в газете?

– Может, недостоверная.

Оба решительно тряхнула головой:

– Чушь. Такие заметки нельзя так запросто подделать. И потом, где тогда письма от него?

– Может быть, они здесь… где-нибудь. Или они их сожгли.

– Может быть, или… – Оба грустно вздохнула. – Правду мы уже не узнаем, девочка.

Она снова потянулась за бумажным пакетом. На секунду задумалась, но затем уверенным движением отодвинула остатки еды. Она разорвала упаковку и положила перед собой три стопки писем, перевязанных лентами.

– Ты должна побыть рядом, пока я их читаю, – сказала Оба, нахмурившись. Она вдруг стала похожей на маленькую девочку. Маленькую девочку с седой головой.

Оба читала почти час.

Закончив чтение, она снова разделила письма на три стопки и перевязала их лентами. Касси изо всех сил старалась не показать своего любопытства.

– Ты была права, – сказала наконец Оба. – Родители любили меня. Да, какими же люди бывают глупыми.

Облокотившись на край тачки, она посмотрела вверх, туда, где верхушки деревьев соприкасались с небом. Касси проследила за ее взглядом. Они вместе смотрели, как тихонько колышутся кроны деревьев, как по небу медленно плывут белые облака.

– И насчет Эда ты тоже была права, – произнесла Оба спустя вечность, как показалось Касси. – Он мне писал. Десятки писем, как говорит Элизабет, все сюда, в Вирсе. Отец собственноручно бросал их в камин, так она пишет. С Эдом я, видишь ли, была бы несчастна. Они написали ему, что я умерла при родах. Вместе с Сандрин.

Совершенно растерянная, она качала головой.

– Столько лжи, Касси, столько лжи… И никакого несчастного случая в горах никогда не было. Какой-то друг родителей Эда написал эту заметку, она выглядела как настоящая. Так они хотели пресечь мои попытки связаться с ним. В семьдесят пятом он женился на девушке, которую ему выбрали родители. Там есть приглашение на свадьбу.

Оба с грустью посмотрела на Касси.

– Теперь понятно, почему я ничего больше не получала от него, когда вернулась в Вирсе. Он думал, что я умерла, и женился. Он продолжал жить.

– Кстати, а зачем ты сюда вернулась? – поинтересовалась Касси. – Ради чего?

– У мамы началась деменция. Она совершенно не хотела ехать ни в какой дом престарелых, поэтому я вернулась и стала за ней ухаживать.

Оба задумчиво посмотрела куда-то в пустоту, а потом резко повернулась к Касси.

– Если у меня когда-нибудь начнется деменция, пристрели меня, пожалуйста.

– Боже, не пугай меня.

– Нет, я серьезно. Или экстракт наперстянки как вариант.

Она вздохнула.