В присутствии врага
Шрифт:
В дверях, привалившись к косяку, стояла Хейверс.
На руках она держала ребенка. Глаза ее заплыли, и все лицо представляло собой сплошные ссадины, синяки и кровь. Вся одежда ее была тоже в крови и грязи. Сквозь щелки глаз она посмотрела на Линли и проговорила разбитыми губами:
— Черт! — Один зуб у нее был выбит. — Вы, похоже, не очень торопились.
Нката влетел в комнату. При виде Хейверс он остановился как вкопанный и прошептал:
— Боже правый!
— Вызови скорую, — бросил ему через плечо Линли и, обращаясь к Хейверс, спросил: — Что с ребенком?
— Спит.
— У него кошмарный вид.
Барбара попыталась улыбнуться и скривилась от боли.
— Он
— Хейверс, — остановил ее Линли. — Вы молодчина.
Он подошел к ней, взял из ее рук ребенка. Лео шевельнулся, но продолжал спать. Хейверс была права. Мальчик был вымазан с ног до головы всем, чем угодно, от грязи до водорослей. Его уши выглядели так, будто поросли мхом, ладони черным-черны. Золотистые волосы казались зелеными. Но он был жив. Линли передал его Нкате.
— Позвони его родителям. Расскажи им.
Нката вышел из комнаты.
Линли повернулся к Хейверс. Она все еще стояла, прислонившись к двери. Он осторожно повел ее от двери, от света в столовую, где было по-прежнему темно. Усадил на стул.
— Он сломал мне нос, — прошептала Барбара. — А может, не только нос. Больно дышать. Наверное, еще несколько ребер.
— Простите, Барбара, — проговорил Линли. — Я виноват.
— Лео помог мне. Он ему здорово двинул.
Линли присел перед ней на корточки. Достал свой платок и осторожно обтер ее лицо, промокнул кровь.
— Где, черт возьми, эта «скорая»?
— Конечно, я знала, что на самом деле не нравлюсь ему, — говорила Барбара. — Но я продолжала. Мне казалось, так надо.
— Конечно, так было надо, — подтвердил Линли. — Вы правильно поступили.
— Ну, я ему тоже под конец устроила то, что он делал с другими.
— Как это? — спросил Линли.
Она усмехнулась, но тут же опять сморщилась от боли.
— Я его заперла в склепе. Пусть, думаю, тоже разок посидит в темноте. Ублюдок.
— Да, — вздохнул Линли. — Именно.
Барбара отказывалась ехать в больницу, пока не убедилась, что они поняли, где его искать. Она даже не позволяла фельдшерам осмотреть себя, пока не начертила для Линли план. Она склонилась над столом с закапанной кровью скатертью и рисовала этот план, хотя ей пришлось для этого держать карандаш двумя руками.
Барбара закашлялась, и кровь пошла у нее изо рта. Линли вынул карандаш у нее из рук и сказал:
— Я все понял, мы возьмем его. Вам нужно в больницу, немедленно.
— Но я хочу быть здесь, посмотреть, как это все кончится, — упрямо заявила она.
— Вы свое дело сделали.
— И что теперь?
— Теперь вам надо отдохнуть, — он положил руку на ее плечо. — Вы, черт возьми, это заслужили.
И тут она его крайне удивила своим удрученным видом.
— Но что вы собираетесь… — начала было она, но оборвала себя, как будто испугалась, что заплачет, если произнесет фразу до конца.
«Что она хотела сказать?» — подумал Линли. Он понял это, когда услышал за спиной шаги, и к ним подошел Уинстон Нката.
— Дозвонился до родителей, — сообщил он. — Они уже выезжают. Как дела, сержант?
Взгляд Хейверс был прикован к высокой фигуре Нкаты.
— Барбара, ничего не изменилось. Но сейчас вы едете в больницу, — произнес Линли.
— Но дело же нужно довести до…
— Его будет завершать кто-нибудь другой. В эти выходные наша с Хелен свадьба. Так что меня тоже не
будет в Ярде.— Женитесь? — улыбнулась она.
— Да, все-таки. Наконец.
— Ну и ну! — проговорила она. — За это следует выпить.
— Мы выпьем. Только не сегодня.
Линли нашел Робина Пейна там, где сержант Хейверс его оставила — в зловещем склепе под часовней на территории замка Силбери Хьюиш. Он сидел, скорчившись в углу, подальше от жутких свинцовых гробов, обхватив голову руками. Когда констебль Нката направил на него луч фонарика, Пейн поднял лицо к свету, и Линли на короткое мгновение ощутил в себе какую-то атавистическую радость от его вида. Хейверс и Лео отделали его не хуже, чем он их. Щеки и лоб Пейна были в кровоподтеках, ссадинах и царапинах. Кровь запеклась в волосах. Один глаз совершенно заплыл.
— Пейн? — обратился к нему Линли.
Констебль уголовной полиции поднялся на ноги, морщась от боли, провел тыльной стороной сжатой в кулак руки по губам и сказал:
— Помогите мне выбраться отсюда. Меня здесь заперли какие-то хулиганы-подростки. Они остановили меня внизу, на дороге и…
— Я работаю вместе с сержантом Хейверс, — оборвал его Линли.
Это заставило Пейна замолчать. Вымышленные хулиганы-подростки, удобные для любой истории, которые он насочинял за то время, пока сидел здесь, по-видимому, мгновенно улетучились из его головы. Он отодвинулся дальше к стене склепа и через секунду проговорил удивительно уверенным, учитывая его положение, тоном:
— В таком случае, где моя мама? Я должен с ней поговорить.
Линли приказал Нкате прочесть предостережение арестованному. Потом распорядился, чтобы один из полицейских амесфордского отдела уголовных расследований сообщил по радио, что они едут, и в участке их должен ждать врач. Пока Нката и местный констебль выполняли его распоряжения, Линли смотрел на Пейна, принесшего смерть и страдания многим людям, с которыми он даже не был никогда знаком. Линли отметил, что, несмотря на все повреждения, лицо Пейна имело по-юношески простодушное выражение. Это чисто поверхностное, фальшивое простодушие да плюс к тому форма полицейского, в подлинности которой никому бы не пришло в голову усомниться, сослужили ему верную службу. В этой форме, которую, вероятно, он носил до того, как попал в амесфордский ОУР, Пейн, по-видимому, и прогнал Джека Биарда из Кросс-Киз-Клоуз. И никто, видевший эту сцену, не усомнился, что он не тот, за кого себя выдает. Никому не могло прийти в голову, что он не полицейский при исполнении своих обязанностей, а похититель, освобождающийся от ненужного свидетеля перед тем, как заманить свою жертву. Одетый в форму полицейского, с этим простодушным лицом, которое, кажется, так и лучится самыми добрыми намерениями, он, наверное, разговаривал с Шарлоттой Боуин, а потом — с Лео Лаксфордом, убеждая их пойти с ним. Он отлично знал, что детей чуть ли не с рождения предупреждают об опасности разговора с незнакомыми. Но он также знал, что их учат доверять полицейским. А лицо Робина Пейна было создано для доверия, Линли видел это, несмотря на все ссадины и раны.
Кроме того, это было умное лицо, ведь для того, чтобы задумать и осуществить преступления, совершенные Пейном, нужно было иметь достаточно сообразительную голову. Ведь додумался же он использовать развалины на Джордж-стрит в Лондоне, чтобы выслеживать свои жертвы, то одетый полицейским констеблем, то в гражданском, и не опасаться, что кто-то из служащих гостиницы заметит его и потом свяжет его пребывание с похищением двух детей и убийством одного из них. И додумался же он подбросить ложные улики, с целью направить полицию на след Дэниса Лаксфорда. Потому что он решил так или иначе наказать Дэниса Лаксфорда. Совершенно ясно, что человек, которого Пейн считал своим отцом, был конечной целью всех его действий.