В присутствии врага
Шрифт:
Лаксфорд проверил все остальные комнаты. Тихим голосом он звал жену, потому что ему казалось, что сейчас нужна тишина. И даже если бы это было не так, это единственное, что он мог сделать. Он заглянул в кабинет, в комнату для шитья, в комнату для гостей и в спальню. И, наконец, нашел ее в ванной. Она сидела на полу в темноте, уткнув голову в колени и обхватив ее руками. Лунный свет, проходя через листву за окном, создавал кружевные блики на мраморе пола. В полумраке он разглядел рядом с ней смятую целлофановую обертку от печенья с джемом и пустой бумажный пакет из-под молока. Он ощущал зловонный запах рвоты, распространявшийся в воздухе каждый раз, когда его жена делала выдох.
Лаксфорд подобрал с пола обертку
Потом он присел на корточки перед женой. Когда она подняла голову, даже в полумраке ванной он различил капельки пота на ее лице.
— Не смей больше делать это с собой, — сказал ей Лаксфорд. — Завтра он будет дома. Я тебе обещаю.
Ее взгляд был тупо неподвижен. Она как во сне протянула руку за булочкой с инжиром и обнаружила, что ее нет.
— Я хочу знать, — сказала она. — Я хочу знать сейчас.
Накануне он ушел из дома, ничего ей не объяснив. На ее отчаянные вопли: «Что происходит? Где он? Что ты делаешь? Куда ты едешь?» — он только прокричал ей в ответ, что она должна держать себя в руках, что должна успокоиться и дать ему возможность поехать в редакцию, чтобы напечатать историю, которая вернет их сына домой. Она кричала: «Какая история? Что происходит? Где Лео? Какое он имеет отношение к истории?» Она вцепилась в него руками, чтобы он не уходил, не оставлял ее одну. Но он вырвался и оставил ее одну, и бросился на такси обратно в Холборн, проклиная полицию, оставившую его без «порше». А теперь он должен был тащиться в старом «остине» с водителем, не вынимающим сигареты изо рта.
Сейчас Лаксфорд опустился на пол. Он лихорадочно думал, как рассказать ей обо всем том, что произошло за последние шесть дней, а так же о событиях почти одиннадцатилетней давности, ставших их предысторией. И он понял, что ему нужно было просто взять с собой статью из «Сорс» и дать ей прочитать. Это было бы проще, чем безуспешно пытаться искать способ смягчить удар, когда она узнает о той лжи, с которой он жил больше десяти лет.
— Фиона, — сказал он. — Одиннадцать лет назад, когда я был на политической конференции, от меня забеременела одна женщина. Родился ребенок — девочка по имени Шарлотта Боуин. В прошлую среду ее похитили. Похититель требовал от меня, чтобы я признался, что являюсь ее отцом. И чтобы я сделал это на первой странице своей газеты. Я не сделал этого. В воскресенье вечером девочка была найдена мертвой. Тот самый человек — тот, кто похитил Шарлотту — сейчас украл Лео. Он добивается этой статьи в газете. Поэтому завтра я ее напечатаю.
Губы Фионы раскрылись, чтобы что-то сказать, но она ничего не смогла произнести. Потом ее глаза медленно закрылись, и она отвернулась от него.
— Фи, тогда у меня с этой женщиной просто… так получилось, — пробормотал он, — мы не были влюблены друг в друга, это почти ничего не значило. Пролетела между нами какая-то искра, и мы не прошли мимо нее.
— Пожалуйста, — проговорила она.
— Ты и я — мы тогда не были женаты, — продолжал он, стремясь как можно скорее все прояснить. — Мы были знакомы, но между нами еще ничего не было. Ты сказала, что еще не готова к этому. Ты помнишь?
Она подняла руку и, сжав пальцы, спрятала ее у себя на груди.
— Это был только секс, Фиона. Секс и больше ничего. Только и просто-напросто секс. Без любви. То, что случилось, и о чем мы оба потом забыли.
Он уже наговорил лишнего, но не мог остановиться. Он искал правильные слова, чтобы, услышав их, она была бы вынуждена ответить, подать ему какой-то знак, что поняла или простила его.
— Мы ничего не значили друг для друга, — говорил он, — мы были просто
мужчина и женщина в постели. Просто… не знаю, как тебе еще объяснить. Просто были…Она опять резко повернулась к нему. Впилась взглядом в его лицо, как бы стараясь на нем прочесть правду. И сказала лишенным выражения голосом:
— Ты знал о ребенке? Эта женщина сказала тебе о нем? Ты знал о нем все это время?
У него мелькнула мысль солгать. Но он не мог заставить себя сделать это.
— Да, она сказала мне.
— Когда?
— Я знал о ребенке с самого начала.
— С самого начала… — она прошептала эту фразу, как бы вдумываясь в ее смысл. Проговорила ее еще раз. Потом подняла руку над головой, где над ней свешивалось с кронштейна толстое зеленое полотенце. Она стащила его вниз, скомкала в руках. И расплакалась.
Чувствуя себя несчастным, Лаксфорд потянулся к ней, чтобы обнять ее. Она отшатнулась от него.
— Прости меня, — проговорил он.
— Значит, все было ложью.
— Что «все»?
— Наша жизнь. Кем мы были друг другу.
— Нет, это не так.
— Я ничего от тебя не скрывала. Но все напрасно, потому что ты все это время… Кем ты был на самом деле?.. Мне нужен мой сын, — закричала она. — Где Лео? Мне нужен мой сын. Сейчас.
— Завтра утром он будет здесь. Клянусь тебе, Фи. Жизнью клянусь, Фи.
— Ты не можешь, — всхлипывала она. — Это не в твоей власти. Он сделает то, что сделал с тем ребенком.
— Нет. С Лео все будет хорошо. Я выполнил его требование. Я не сделал этого для Шарлотты, но сейчас я это сделаю.
— Но она мертва. Он убил ее. И теперь он не только похититель, но и убийца. Как же ты можешь верить, что теперь, когда на нем убийство, он и вправду отпустит Лео?
Он сжал ее руки.
— Послушай, что я тебе скажу. Кто бы ни украл Лео, у него нет оснований причинять ему вред, потому что у него нет ничего против меня. То, что произошло с Шарлоттой, произошло потому, что он хочет навредить ее матери и нашел для себя такую возможность. Она член правительства, младший министр. Кто-то копался в ее прошлом и каким-то образом разузнал обо мне. Этот скандал, — учитывая кто я и кто она, что между нами было и в каком свете она это выставляла все эти годы, — этот скандал уничтожит ее карьеру. Вот ради чего все это было подстроено — чтобы покончить с Ив Боуин. Она была готова идти на риск, оставляя все в тайне, когда пропала Шарлотта. Она убедила меня сделать то же самое. Но я не собираюсь молчать сейчас, когда кто-то похитил Лео. Так что ситуация совсем другая. И Лео не пострадает.
Она прижимала полотенце ко рту. И смотрела на него поверх скомканной ткани. Огромные, испуганные глаза. Она походила на попавшее в западню животное перед лицом смерти.
— Фиона, верь мне, — убеждал ее Лаксфорд. — Я скорее умру, чем допущу, чтобы кто-то нанес вред моему ребенку.
Смысл произнесенных им слов дошел до его сознания прежде, чем тишина успела сомкнуться за ними. По ее лицу он видел, что она тоже поняла этот смысл. Он безвольно опустил руки. Его собственное утверждение и заключавшийся в нем приговор его поведению сокрушили его.
И он высказал вслух то, о чем, по его убеждению, думала сейчас его жена — лучше уж было сказать это самому, чем услышать от нее.
— Да, она тоже была моим ребенком. И я ничего не сделал. Хоть она и была мой ребенок.
Душевные муки захлестнули его. Те муки, которые ему с трудом удавалось подавлять в себе с того момента, как он увидел передачу новостей в воскресенье ночью, и со страхом подумал, что случилось худшее. Но сейчас она, эта боль, усилилась чувством вины за то, что он отрекся от порожденной им жизни. Боль обострялась еще и сознанием того, что его бездеятельность в прошедшие шесть дней подставила теперь под удар его сына. Он отвернулся от жены, не в силах больше выносить ее взгляд.