В объятиях тирана
Шрифт:
И все же с беспокойством поглядываю на выключенный телефон, забившись в самый угол кровати, укутавшись в одеяло. Я как статуя сижу и не двигаюсь, вздрагиваю, когда в дверь начинают стучать. Примерно через час после звонков.
Сказать, что я обосралась от страха, ничего не сказать. Начинаю метаться по комнате, пытаясь понять, что мне делать сейчас. Когда в дверь перестают барабанить, застываю посредине и не двигаюсь. Не дышу. Может тот, кто сейчас стоит на лестничной площадке понял, что дома никого нет. Нужно переждать полчаса и валить. Куда-нибудь уехать до конца рабочего дня, а когда Маша вернется домой, можно и мне вернуться. Оказывается, я жуть, как боюсь оставаться одна.
Считаю про себя до пяти, как слышу поворот
Меня хватают за шкирку, точнее за ворот футболки, сбивают с ног, я оседаю. Внезапно мое безвольное туловище подхватывают, волокут куда-то. Когда бросают на кровать, понимаю, что оказалась в своей комнате. Напротив стоит мрачный как жнец Смерти Шароев. Весь в черном. Костюм, рубашка, галстук. Наверное, и трусы черные. Кожа у него смуглая, но сейчас я замечаю некую бледность лица. Да и глаза выглядят уставшими. Не спал ночами что ли? Что ж его душеньку черную тревожило?
— Уйдите! – пищу, отползая от него подальше, но куда там. Хватает за щиколотку и тянет на себя. Меня прошибает страхом. Тахирович давит морально, может и физически придавить. Удушить, например.
— Уйдите! Я вас бою-ю-юсь! Псих ненормальный! Ублюдок! – кричу, суча ногами.
Силы не равны. Куда мне тягаться с мужиком. Он моментом дергает на себя, хватает за плечи и сильно встряхивает, будто я тряпичная кукла. Голова моя действительно болтается в разные стороны. В какой-то момент Шароев заглядывает мне в глаза, я испуганно в них смотрю. Неужели он меня прикончит? За что? Почему? Взгляд маньяка, которому плевать на мольбы о пощаде. Мне хочется плакать. Оплакивать свою никчемную, неудачную жизнь, но сдерживаю слезы, хоть и чувствую их в уголках глаз. Маратович меня отпускает, я тут же уползаю в угол, подтягиваю колени к груди и обхватываю их. Марат нависает надо мной, гипнотизирует взглядом. Неожиданно протягивает руку к моему лицу, обхватывает подбородок, приподнимает его и выдыхает мне в лицо мятным дыханием:
— Почему не на работе?
— Я не буду на вас больше работать! Не пойду! – отважно признаюсь, не моргая.
— Пойдешь! – шипит тиранище. Он не отпускает мой подбородок, заставляет встать. – У тебя время на то, чтобы пулей собраться. Внизу машина. Из-за тебя вся работа пошла наперекосяк.
Меня так и подмывает съязвить, что не стоило утруждаться приходить ко мне и пугать до чертиков. Можно молча уволить, а трудовую я бы потом тайком забрала.
— Хватить жевать сопли и забивать свою белокурую голову всякой чушью. В офисе у тебя полно работы, - отпускает мой подбородок и отшагивает.
Шароев такой огромный, что моя комнатка, казавшая мне нормальной, вмиг становится слишком маленькой. Он подавляет меня, а от мысли, что мне нужно при нем переодеваться, меня охватывает паника. Шеф будто чувствует мои колебания и с усмешкой произносит:
— Переодевайся, я тебя в коридоре подожду.
Уходит, даже дверь прикрывает. Я кошусь в сторону окна. Тоже вариант выхода из ситуации. Однако жить здоровой, без переломов хочется больше. Стаскивают с себя домашний костюм, переодеваюсь в юбку и слегка мятую блузку. Я так-то не собиралась выходить в офис, поэтому ничего не гладила. Тихонько выхожу к боссу, стоящему в коридоре, гляжу в пол. Разглядываю носки его начищенных туфель. Чувствуя на себе его тяжелый взгляд, надеваю шпильки.
— Причешись, - приказывает Маратик.
Я вздрагиваю, хватаюсь за расчёску, несколько раз провожу ею по волосам, беру ободок. Так как голова не мытая, без укладки, видок у меня так себе. Непрезентабельный. А я как-никак лицо босса.
— Неплохо выглядишь,
Инночка, - ласково замечает Тахирович, открывая входную дверь.Вот дать бы ему по затылку кирпичом, чтобы сдох сразу. Увы, ни камня, ни кирпича. Против своей воли оказываюсь на работе, стараюсь не задавать себе вопросов, как я попадала в такую передрягу. Если отключить эмоции, то можно работать. Как робот. Хороший вариант в поведении, стоит придерживаться.
Как себя вести с человеком, который плевал на твои моральные взгляды? Правильно, никак. Точнее я максимально отстраняюсь от реальности. Живой робот, выполняющий свои функции. Тахирович от меня кроме «угу», «хорошо», «сделаю» ничего не слышит. Судя по тяжелому взгляду и мрачному молчанию при паузах, шефу мое поведение не нравится, но благоразумно молчит. И, слава богу, ведь кто знает, что я могу ему ответить.
Работы много. Такое чувство, что я отсутствовала не пару часов, а несколько недель. Шароев требовал, требовал, много чего требовал. Главное, что по работе. Сугубо по работе. Никаких Марин, Кать и прочих Маш вызывать не просил. Однако после обеда, у меня аврал все еще присутствует из-за поручений, Марат Тахирович выплывает из кабинета и мимоходом сообщает мне, что отправляется в фитнес-зал.
Я недоуменно смотрю на спину шефа. Что я должна делать с этой информацией? Непонятно. Мне совершенно плевать, где он будет чкаться. И пока размышляю, глазами пробегаюсь по могучим плечам, по широкой спине, по заднице.… Держит себя в форме, гад, мышцы качает. Чтоб его там блином иль гирей придавило.
Перевод документов с одного языка на другой занимает много времени. Отвлекает от работы желудок. Он громко урчит, посылает мне болезненные спазмы. Ничего удивительного, если вспомнить, как я провела выходные. По сути, я не ела уже два дня.
Спускаться вниз в кафетерий лень, жалко тратить время, так как из-за этого придется задержаться на работе. Оставаться на пару минут дольше, чем положено по трудовому договору не хочу. Уверена, в холодильнике найду еду. Приседаю на колени, заглянув внутрь, радуюсь содержимому. Есть сыр, есть салями, есть какой-то странные на вид хлеб. Понюхов его, понимаю, что безглютеновый. Маратович следит за своим здоровьем, явно помирать не планирует в ближайшее время.
От вида еды у меня рот наполняется слюной. Не отказываю себе ни в чем. Плевать, если вдруг нагрянет проверка и будет вести учет тому, сколько кусочков сыра, колбасы осталось. Может тогда уволят с позором обжоры.
Сооружаю бутерброд. Любуюсь им, как произведением искусства, откусываю и жмурюсь от удовольствия. Кто бы мог подумать, что можно кайфануть от простой еды. Вкусовые рецепторы в эйфории. Это тебе не лобстеры, не улитки.
— Иванова, чего на полу ешь? – раздается где-то рядом противный голос, который бы век не слышать. Именно этот голос выводит меня из гастрономического транса.
Я подрываюсь, вскакиваю на ноги, стукаюсь головой об отрытую дверку шкафа. Испуганно смотрю на офисного тирана. Несколько несчастных кусочков бутерброда так и просятся наружу. Сейчас меня казнят за посягательство на священную еду начальства.
— Ты хочешь есть? – обычные вопросы заданы угрожающим тоном. Он меня точно сейчас линчевать будет. Я киваю.
— Ты вообще сегодня ела что-то с утра?
Продолжаю изображать из себя пугливого зайца, мотаю головой. Может, не будет казнить? Помилует?
— Вчера ела?
Как честный гражданин страны, честно отвечаю мотанием головы. Марат тяжело вздыхает, смотрит на меня укоризненно, как родитель смотрит на непослушного ребенка. Но хватает меня за шкирку, подталкивает в сторону выхода из приемной. Под конвоем шефа мы покидаем офис. Вместе садимся в его машину, его водитель куда-то нас везет. Увидев знакомую вывеску итальянского ресторана, кошусь на соседа. Шароев смотрит перед собой с отсутствующим видом, как только автомобиль останавливается, отмирает Тахирович.