Чтение онлайн

Из-за ошибочной оценки роли артиллерии в составе русской дивизии к началу боевых действий оказалось в два раза меньше легких орудий, чем в германской, в то время как по статистике в Первую мировую войну 70 процентов потерь в личном составе пришлось на орудийный огонь. Но что еще более важно, из двенадцати батарей в составе немецкой дивизии три состояли из тяжелых орудий, а они играли роль молота, разбивающего вражеские позиции перед атакой. На это легкие орудия не были способны. Недостаток тяжелой артиллерии в русских дивизиях вел к тому, что немецкие огневые точки оставались нетронутыми, и их приходилось брать ценой больших потерь. В своем составе русская армия имела только 60 батарей тяжелой артиллерии, тогда как в германской их было 381. Таким образом, перевес у немцев был подавляющим.

Еще хуже дела обстояли с пулеметами, которые так быстро и жестоко показали свою значимость в войне. В русской армии их было 4000, а в немецкой – 24 000. С началом боев многочисленные немецкие

Но самым уязвимым местом в русской армии оказались ее генералы. Казалось, по итогам войны с Японией командование армии значительно было обновлено. В отставку отправили 341 генерала и 400 полковников. Но первое же крупное наступление показало, как плохо был подготовлен высший командный состав.

Война началась с того, что немецкие войска нарушили нейтралитет Бельгии, прошли через ее территорию и вторглись с севера во Францию, откуда их там не ждали. Французы стали взывать к России о помощи. Они просили навалиться на немцев с востока, чтобы оттянуть на себя их корпуса. Во исполнение союзнического долга на следующий день после окончания мобилизации русские войска предприняли наступление в Восточной Пруссии. Эта страна озер и болот была превращена в житницу Германии благодаря удивительному трудолюбию немцев, применивших здесь искусственный дренаж и опоясавших землю сетью превосходных дорог. Наступление вели две русские армии – генералов Ренненкампфа и Самсонова. В то время как армия Ренненкампфа двигалась с востока на запад, Самсонов должен был проделать с юга серповидное движение и сомкнуть клещи в районе Мазурских озер. В этом случае защищавшая Восточную Пруссию 8-ая немецкая армия попадала бы в окружение и дорога на Берлин была открыта. Сам замысел был прекрасен и имел все шансы на успех, поскольку две русские армии по численности вдвое превосходили немецкую. Но осуществление плана требовало четкой координации действий командующих обеих армий, чего не было и в помине.

Не существовало не только согласованных их усилий, но даже скрытой от противника связи между ними. В первые дни войны код в русской армии сменили, и старые шифровальные книги из штабов изъяли, а новые еще не прислали. Что само по себе говорит о царившем в штабах беспорядке. И тогда оба командующих стали по радио открытым текстом обмениваться друг с другом информацией о состоянии своих войск, о том, где они сейчас находятся и каковы их ближайшие планы. Вначале немецкое генералы Гинденбург и его начальник штаба Людендорф, полагали, что таким наивным способом русские хотят ввести их в заблуждение. Но в штабе Людендорфа был полковник Гофман, бывший в свое время германским военным атташе в Санкт-Петербурге. Он на многое там насмотрелся, и никакие глупости со стороны русских начальников его уже не удивляли. Именно он убедил своих генералов верить всему, что они слышали в эфире. «Благодаря сообщениям по радио, – писал позже Гофман, – мы знали силу русских войск и точное назначение каждой из задействованных русских частей».

Опасность для немцев состояла в том, что обратившись против одной русской армии, они рисковали получить удар в тыл от другой. В этот критический для них момент они узнали по радио непосредственно от Ренненкампфа, что он приостановил свое движение и в ближайшее время наступать не будет. Эта информация оказалась решающей. Она позволила Гинденбургу и Людендорфу совершить классический маневр – оторваться от одной армии, чтобы окружить другую. Войска 8-ой немецкой армии немедленно сели в поезда и по железной дороге транзитом через Кенигсберг обогнули левый фланг Самсонова и высадились у него в тылу. К тому времени пять корпусов Самсонова уже девять дней шли без отдыха по песчаным дорогам в удушливую жару, а теперь оказались отрезанными от баз снабжения и стиснутыми со всех сторон на узком пространстве. В завязавшейся битве 30 тысяч русских солдат погибло и 130 тысяч попало в плен. В Германию ушло 60 поездов с трофеями.

Все это время армия Ренненкампфа спокойно стояла на месте. Имея пять кавалерийских дивизий, ее командующий умудрился немецкую армию «потерять». Самсонов и Ренненкампф просто не понимали, что происходит. «Неужели они ничего не слышали о Каннах и не изучали итогов Мукдена?», – спрашивал Гинденбург в своих мемуарах. Почему лучшие русские военные теоретики, разделив в Восточной Пруссии собственные силы надвое, не позаботились наладить их взаимодействие? Почему немцы подняли в воздух свои самолеты-разведчики, а русских аэропланов над восточнопрусской равниной не было, хотя в русской армии самолеты имелись? Из-за плохой разведки русское командование ослепло. «Неужели Ренненкампф не видел, что правый фланг Самсонова находится под угрозой полного поражения, что угроза его левому флангу усиливается с каждым часом?», – вновь с изумлением спрашивал Гинденбург. «Почему Ренненкампф не использовал время нашей величайшей слабости, когда войска были истощены и сбились вместе на поле Танненберга, чтобы броситься на нас? Почему он дал нам время восстановить свои силы, заново сконцентрироваться, отдохнуть и получить подкрепления?» – ведь

Покончив с Самсоновым, немцы атаковали армию Ренненкампфа. Потеряв много людей и более половины транспортных средств, он сумел сберечь значительную часть войск, но это было плохим утешением. Две русские армии потеряли в общей сложности 310 тысяч человек и оставили на поле боя всю свою артиллерию и большое количество броневиков.

Поражение Самсонова и Ренненкампфа показало полную неподготовленность этих двух генералов к управлению большими вооруженными массами, непонимание ими самой техники управления, притупленность и косность оперативной мысли. Эти отрицательные черты были присущи значительной части царских генералов. Самоубийство Самсонова лишь отразило его собственное признание в своей неподготовленности к возложенным на него обязанностям, его несостоятельности как командующего.

По окончании августовских боев в Восточной Пруссии в сентябре разгорелось ожесточенное Варшавско-Ивангородское сражение. Окрыленные недавним успехом, немцы попытались вновь окружить одну из русских армий, но потерпели неудачу, понесли большие потери и вынуждены были отступить.

Намного лучше у русской армии дела пошли на юге. Австрийцы были слабее немцев, к тому же на этом участке фронта у русских войск нашлись хорошие генералы. В развернувшейся грандиозной битве сошлись на поле боя семь армий и два миллиона солдат. Австрийцы предприняли наступление на фронте шириною в 250 километров и быстро продвинулись вперед. Но эта торопливость сослужила им дурную службу. В отличие от аристократа Ренненкампфа, командующий Юго-Западным фронтом генерал Н.И. Иванов выдвинулся благодаря своим достижениям по службе. О нем Нокс писал как о простом, без претензий командире, любимом своими подчиненными. А в лице генералов Брусилова и Рузского Иванов обрел талантливых командующих армиями. Он встретил противника со спокойной расчетливостью, дал австрийцам углубиться на русскую территорию, а затем восемь корпусов Рузского и Брусилова обошли противника с юга. В битве при Раве Русской австрийцы были разбиты и понесли большие потери. Официальная австрийская историография говорит, что «русские не преувеличивают, когда сообщают, что их противник потерял 250 000 убитыми и ранеными и 100 000 пленными». В дни этого сражения Брусилов писал жене: «Все поле битвы на расстоянии почти ста верст покрыто трупами, и австрийцы с большим трудом подбирают раненых. Невозможно обеспечить страдающим людям даже воду и пищу – это горькая изнанка войны». Австрийцы оставили Львов и отступили на запад на двести километров.

К концу осени стало ясно, что положение со снабжением русской армии катастрофическое. Ей ежедневно требовалось 45 тысяч снарядов, тогда как отечественные заводы давали их только 13 тысяч. Винтовок производили менее тысячи в день, а на полях сражений их теряли ежедневно 3–6 тысяч. Требовалась срочная мобилизация промышленности.

Этот последний период царствования Николая II лучше всего иллюстрирует ту истину, что в первую очередь судьба страны зависит от характера существующей в ней власти. От того, насколько разумно она может ею управлять, насколько способна использовать имеющиеся возможности. Дело в том, что не одна Россия не была готова к войне, к ней не были готовы в той или иной мере все втянутые в нее страны. Даже немцы не рассчитывали на продолжительную войну, и поэтому не сделали необходимых на случай морской блокады запасов. Но они грудью встретили вал навалившихся на них проблем, и их реагирование на кризис оказался на уровне возникших перед ними задач. У французов тоже были большие проблемы с вооружением. Основу их экономики составляла легкая промышленность, сфера обслуживания и высокопродуктивное сельское хозяйство, а тяжелой промышленности почти не существовало. Однако за годы войны они построили необходимые им заводы, и закончили войну, имея тяжелую индустрию.

Какой бы скромной по сравнению с Германией ни была промышленная база России, ее все же было достаточно, чтобы при ее мобилизации обеспечить действующую армию всем необходимым ей вооружением. Когда в конце 1914 года русское правительство обратилось к союзникам с просьбой о помощи, это удивило французов. Они указали русским представителям, что один Петербургский промышленный округ имеет больше производственных мощностей, чем вся Франция. Почему, спрашивали они, ваши заводы так плохо работают? Ведь они могут производить в десять раз больше!

Но мобилизацию промышленности сорвал сам царь. Когда ему предложили по примеру французов заставить частные заводы, даже вопреки желанию их владельцев, производить боеприпасы, Николай ответил отказом. «Частная собственность неприкосновенна!», – решительно заявил он. И это во время войны? Поэтому вместо того чтобы разместить заказы на вооружение в промышленности и незамедлительно начать их получать, армия должна была ждать, договорится ли государство с частными владельцами о поставках, и устроит ли собственников предложенная им цена. Царь прекрасно понимал, что нехватка орудий, снарядов, винтовок, пулеметов обернется для русской армии потоками крови. Но соблюдение неприкосновенности частной собственности ему было дороже, поскольку самым крупным собственником в России был он сам.