В чем суть вопроса
Шрифт:
«18 января. Воскресенье.
Пошли к обедне в 10 час. После нее отправился с Мишей на железную дорогу и с остальными охотниками в Ропшу, куда прибыли около часу дня. Охота была в том же фазаннике и вышла очень удачною. Всего убито 489. Мною: 96–81 фазан и 14 куропаток и беляк. Погода стояла отличная, тихая и теплая. Гнали охотничьи команды. В 6 1/4 вернулся домой очень довольный днем.
Обедали фамильным образом у Мама с музыкой. Слушали игру 10-летнего мальчика на скрипке. Посидели с Мама и вернулись домой в 10 1/2 ».
«19-го января. Понедельник.
Утро было занятое и день вообще утомительный. Принимал доклад и разных представляющихся до 4 час. Прогулка освежила голову. Занимался до 7 час. Обедал Андрей (деж.). В 9 1/2 начался большой бал. Народу было как никогда много. К ужину всем достало места. Обходил столы по всем залам. К счастью дорогая Алекс
«20 января. Вторник.
Встали поздно. С 10 час принимал Абазу, потом были обычные доклады. Завтракал Дмитрий Ш(еремтев) (деж.). Принял Куломзина. Целый день стояла какая-то желтого цвета темнота. Гулял недолго. Много читал. После обеда поехали в первый раз к Пете и Ольге. У них состоялся любительский спектакль, в котором они оба и Миша принимали участие. Играли совсем хорошо и весьма дружно. Затем внизу в кабинете Пети поужинали со всеми игравшими в обеих пьесах и вернулись домой к часу».
«21 января. Суббота.
Мороз усилился и дошел до 13 (градусов). После завтрака поехали вдвоем на акварельную выставку. Вернувшись, погулял. Стана обедала и провела вечер с Алекс. Поехал в театр. Шла очень интересная «Retour de Jerusalem».
Вечером получил известие о прекращении переговоров с Японией и о предстоящем отъезде ее посланника отсюда».
Как видим, когда речь шла о том, что вполне вероятно кровопролитие, царь был занят стрельбой по фазанам и просмотром любительского спектакля. Он оценил отъезд посланника как жалкий прием запугивания, а два дня спустя получил телеграмму с известием, что японский флот без объявления войны атаковал русские корабли в Порт-Артуре. Вот так Николай втянул Россию в войну при самых неблагоприятных для нее обстоятельствах. Лишь по своей глупости. Его «данная свыше» интуиция стоила жизни десяткам тысяч русских солдат.
Война сразу выявила все изъяны царской администрации, а также некомпетентность командования русской армии и флота. Она продемонстрировала их безынициативность и неумение разумно распоряжаться имевшимися средствами. В целом русский флот намного превосходил японский, но он был разделен между Балтийским морем, Черным морем и Тихим океаном. Несмотря на все признаки приближавшейся войны, Адмиралтейство не позаботилось о том, чтобы сосредоточить преобладающие силы на угрожаемом участке. А те корабли, что находились в тихоокеанских водах, разделило между Порт-Артуром и Владивостоком, расстояние между которыми составляет более тысячи морских миль. Хотя командование на Тихом океане было осведомлено, что дипломатические отношения с Японией уже прерваны, оно оставило боевые корабли на внешнем, незащищенном рейде Порт-Артура при полном освещении и без постановки противоторпедных сетей. В ночь с 26 на 27 января офицеры съехали на берег, чтобы принять участие в бале в доме губернатора, и пока они кружились в вальсе и посылали записки дамам по «почте Амура», японские миноносцы атаковали русские корабли. Только неопытность японцев не позволила им сразу пустить на дно весь русский флот, но им удалось подорвать два новых быстроходных броненосца «Цесаревич» и «Ретвизан», и сильный крейсер «Паллада». Это сделало соотношение сил для русского флота совсем безнадежным. Его заперли в гавани Порт-Артура словно в мышеловке, где позже он был затоплен при капитуляции крепости.
Россия даже при неблагоприятном соотношении сил могла успешно вести борьбу с Японией на море, если бы располагала хорошими адмиралами. В состав русского флота входили быстроходные бронепалубные крейсера с ходом в 23–25 узлов, каких у Японии не было. Собранные в один отряд, они могли нанести противнику большой ущерб, поскольку были способны уходить от более сильных, чем они, броненосцев и догонять торговые суда противника. Своими рейдами они могли подорвать внешнюю торговлю островного государства, от которой оно сильно зависело. Это заставило бы японский флот рассредоточиться для охраны торговых путей и ослабить блокаду Порт-Артура. Ту же роль смертоносных рейдеров могли выполнять два быстроходных русских броненосца, если бы их не подставили в самом начале под торпедную атаку на рейде. Но ничего разумного сделано не было, и все возможности были упущены.
Вначале война вызвала в русском обществе взрыв патриотических чувств. Особенно всех возмутило коварное нападение Японии без объявления войны. В Петербурге происходили патриотические манифестации. 27 января Николай написал в своем дневнике: «В 4 часа был выход в Собор через переполненные залы к молебну. На возвратном пути были оглушительные крики «Ура»!
Вообще отовсюду трогательные проявления единодушного подъема духа и негодования против дерзости японцев. Мама осталась у нас пить чай. После обеда к нам приехали Николаша и Стана». 30 января схожая запись: «Перед завтраком большая толпа студентов подошла к Зимнему и начала петь гимн… Затем другая толпа пришла на набережную и кричала «Ура»! чтобы мы показались… Трогательные проявления чувств и в полном порядке!». 31 января: «…опять приходили толпы, в кот. было (много) школьной молодежи и со стороны площади, и с набережной».Но вскоре стали поступать мрачные известия о поражениях русской армии в пограничном сражении на реке Ялу, под Ляоляном, а затем под Мукденом. И патриотический подъем сменился раздражением. Всем стала очевидной бездарность и беспомощность правительства. Авторитет царя покатился вниз, и теперь он вызывал презрение. На концерте знаменитого певца Собинова при звуках гимна «Боже царя храни!» публика его освистала. Студенты Петербургского университета, недавно приходившие с флагами к Зимнему дворцу, после очередного поражения русской армии направили в насмешку Николаю телеграмму с поздравлениями японскому императору.
Поведение царя во время войны было удивительным. Истинный, а не формальный глава государства ушел бы с головой в работу и сделал бы все, чтобы обеспечить победу. А Николай находил время заниматься любительской фотографией, кататься на байдарке, посещать балы, ходить на охоту. Несмотря на войну, светская жизнь в Санкт-Петербурге не прекращалась. Только гала-вечера теперь назывались благотворительными, а на балах проводили лотереи в пользу раненых.
Тем временем положение в столице становилось все более напряженным. 8 января 1905 года Николай сделал в дневнике запись: «Ясный морозный день. Было много дел и докладов. Завтракал Фредерикс. Долго гулял. Со вчерашнего дня забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих пор вели себя спокойно. Количество их определяется в 120 000 ч. Во главе рабочего союза какой-то священник – социалист Гапон. Мирский приезжал вечером для доклада о принятых мерах».
Как видим, вначале о погоде, затем, что были доклады, затем, что долго гулял, и только потом о всеобщей забастовке. Хотя это был один из критических моментов его царствования. По архивным документам нам известно, что упомянутый царем священник Гапон сотрудничал с Департаментом полиции, хотя и не был его агентом, поскольку закон запрещал вербовать лиц духовного звания. Его пригласили к сотрудничеству в качестве агитатора и организатора. Задачей Гапона было бороться с влиянием революционных пропагандистов и убеждать рабочих в преимуществах мирных методов борьбы за свои интересы. На деньги Департамента полиции священник организовал «Собрание русских фабрично-заводских рабочих», имевшего 11 отделов. Вскоре Гапон приобрел огромную популярность. Малограмотным рабочим он был много ближе, чем интеллигенты марксисты, и говорил на понятном им языке.
Вначале Гапон следовал указанной ему политике, но вскоре пришел к выводу, что с падением престижа царя и его администрации он может сам на волне рабочего движения придти к власти. Этот малообразованный человек, но прирожденный демагог, имел, как оказалось, большие амбиции. Согласно мемуарам В.А. Поссе, в беседе с ним священник сказал: «Чем династия Готторпов (Романовых) лучше династии Гапонов? Готторпы – династия гольштинская, Гапоны – хохлацкая. Пора в России быть мужицкому царю, а во мне течет кровь чисто мужицкая, притом хохлацкая» (В.А. Поссе. Мой жизненный путь. – М.: «Земля и фабрика», 1929. Стр. 548)
20 декабря 1904 года капитулировал гарнизон Порт-Артура, что стало очередным потрясением для русского общества. Тогда Гапон решил – пришло его время. Его влияние среди рабочих было так велико, что когда 6 января он объявил о начале всеобщей забастовки, уже 7 января все без исключения фабрики и заводы Санкт-Петербурга встали. Для властей такой поворот событий был неожиданным. На 9 января Гапон назначил манифестацию к Зимнему дворцу. Власть была предупреждена, что демонстрация будет мирной с портретами царя и церковными знаменами. В те дни Гапон чувствовал себя кем-то вроде мессии, призванного вывести страждущий народ «из могилы бесправия, невежества и нищеты». Такое же мнение распространилось о нем в народе. В своей петиции от 9 января, написанной в стиле церковного красноречия, и в личных письмах к царю Гапон, подобно библейским пророкам, обращался к нему на «ты» и угрожал, что если царь не выйдет к рабочим, то между ним и народом порвется нравственная связь.