Ты моя Война
Шрифт:
— Меня? — наконец прошептала она, и в её голосе слышалось больше недоверия, чем удивления. — А если я не хочу быть твоей?
Я усмехнулся краем губ, хотя внутри всё болезненно дёрнулось.
— Тогда это будет самая жестокая ложь, какую ты когда-либо сказала, Вишенка.
Она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнуло то самое упрямство, что всегда выводило меня из равновесия.
— Почему ты так уверен? Почему думаешь, что всё должно быть так, как хочешь именно ты?
Я придвинулся ближе, так что между нами остались считанные сантиметры.
— Потому что я слышу,
— Александр… — выдохнула она. — Всё это слишком. Я не хочу потерять себя в тебе.
Я сжал кулаки, чтобы не протянуть руку и не заставить её снова смотреть на меня.
— Потерять себя? — тихо повторил я. — А если рядом со мной ты, наоборот, впервые найдёшь себя?
Она замерла, её плечи чуть заметно дёрнулись. Молчала долго. Слишком долго.
Я не выдержал. Наклонился так близко, что её волосы коснулись моего лица, и почти шёпотом сказал:
— Я не отпущу тебя, Тесса. Ни прошлое, ни Изабелла, ни твои страхи меня не остановят. Запомни это.
Она обернулась. И впервые за всё время её глаза загорелись не только упрямством, но и чем-то другим. Тем самым, что я искал. Желанием.
Я не сводил с неё взгляда, пока она отчаянно боролась сама с собой. Видел, как сжимаются её губы, как в глазах снова появляется та холодная стена, которую она всегда поднимает, когда чувствует угрозу. Но именно это и сводило меня с ума.
Я резко откинулся на спинку сиденья и сказал громко:
— Дэвид, едем в ресторан.
Тесса повернулась ко мне в изумлении.
— Что? Нет! Я еду домой.
Я наклонился к ней ближе, голос мой стал низким и твёрдым:
— Вишенка, хватит упрямиться.
— Александр, — её глаза сверкнули вызовом, — я не собираюсь...
Я не дал ей договорить. Схватил её за подбородок и накрыл её губы своими. Упрямыми, жадными. Её губы сначала напряглись, будто сопротивляясь, но через секунду я ощутил, как она дрогнула.
Чёрт, этот вкус сводил с ума. Она пахла тем самым упрямством и страхом, но и чем-то ещё — скрытым, запретным желанием, которое она пыталась задавить.
Я оторвался лишь на миг, так близко, что наши дыхания смешались.
— Дорогая, не упрямься, — прошептал я прямо ей на губы. — Нам ещё нужно столько всего обсудить...
Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. В её взгляде бушевала буря — злость, обида, смятение. Но я уловил то самое предательское мерцание — желание, которое она отчаянно пыталась спрятать.
Тесса нервно провела языком по губам, будто проверяя, реально ли это было.
— Ты… не имеешь права так делать, — прошептала она, голос дрожал.
— И всё же я сделал, — усмехнулся я, проведя пальцем по её щеке. — Потому что я не позволю тебе сбежать.
Она попыталась отвернуться, но я снова поймал её взгляд.
— Поверь, Вишенка, лучше уж обсудить всё за бокалом вина, чем продолжать мучить друг друга в этой машине.
Я жестом указал Дэвиду. Тот, ни слова не говоря, включил поворотник и свернул
в сторону.Тесса нервно сжала руки в кулаки.
— Ты не оставляешь мне выбора.
— Наконец-то ты понимаешь, — улыбнулся я. — И это только начало.
Машина плавно вливалась в ночной поток города, а я уже знал: сегодняшняя ночь станет переломной.
– - ~ Тесса ~ —-
Какой же он всё-таки упрямый. Непробиваемый. Действует напролом, словно стена, которую невозможно сдвинуть. Александр Уинтерс не умеет отступать, и именно это пугает меня сильнее всего. Но я ему так просто не дамся. Если он думает, что поймал мышку за хвост, то очень ошибается.
Мы ехали по ночному городу. Машина мягко скользила по асфальту, фары выхватывали из темноты куски улиц, витрины кафе, редких прохожих. А внутри салона было так тихо, что я слышала, как стучит моё сердце. Александр крепко держал мою руку, словно боялся, что я в любой момент выскользну и исчезну. Его пальцы были тёплыми, уверенными, почти властными. И я чувствовала его взгляд на себе — прямой, прожигающий, требовательный.
Я упрямо смотрела в окно, будто завороженная огнями города. Пусть мучается. Пусть думает, что я не поддаюсь. Но… этот короткий поцелуй, который он оставил на моих губах, всё ещё горел в памяти. Он был не просто жадным — он был заявкой. Правом. Я чувствовала, как это пламя разливается во мне, путает мысли, тянет к нему ближе. Хотелось поверить каждому его слову, просто прижаться к нему и перестать сопротивляться.
Но нет. Я сдерживала себя изо всех сил. Не показать. Не раскрыться. Не дать ему победу.
Чтобы отвлечься, я вспомнила, как недавно Джейкоб выводил его из себя. Чёрт, это было смешно. Джейк специально дразнил его, делая вид, что съел мои конфеты. Я сидела рядом, на расстоянии вытянутой руки, и когда он включил звонок на громкую, я еле удержалась от смеха. Зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя. Джейкоб был в своей стихии: беззаботный, хитрый, и главное — наслаждался тем, как Александр терял терпение.
Или когда днём я раздала все цветы, которые подарил мне Кристиан. Девушки из отдела были в восторге, каждая получила кусочек внимания, и их улыбки были мне дороже, чем весь этот пышный букет. Даже Дженне и Кэссиди перепало по розе. И я тогда думала: правильно сделала, не нужно мне этих доказательств мнимой симпатии.
Но потом появилась Тина с букетом от Александра. Тот самый, белые орхидеи. И я поняла — всё сделала верно. От Кристиана не осталось ничего, а вот этот букет был другим. Настоящим.
И снова в голове всплыло лицо Джейка. Когда он увидел мои конфеты — настоящего ребёнка из него будто выпустили наружу. Он умолял, выпрашивал, как пятилетний мальчишка:«Ну, Тесс, дай хоть одну!». Я смеялась, но всё равно не смогла ему отказать. Особенно когда он с виноватым видом признался, что обожает их, но почти никогда себе не позволяет — сахар ему противопоказан. И вот они, прямо перед глазами. Конечно, я поделилась.
— Тесс, — сказал он тогда с хитрой улыбкой, — давай помучаем этого говнюка немного. Ты не против?