Твои границы
Шрифт:
— Знаешь, ты была сукой. Ты хотя бы любила нас? Нет. Ты не любила. А ты кого-нибудь, вообще, любила?
Выпиваю вторую рюмку и наливаю себе ещё.
— Ты умела любить? Я умею любить, а? Ты научила меня лишь ненавидеть. Ты показала мне обратную сторону моей жизни, и она хреновая. Если ты так ненавидела отца, тогда какого хера залетела от него и заставила жениться на тебе? Какого хера ты не ушла от него? Деньги, да? Тебе нравились его деньги и то, кто он такой. Но тебе на хрен отец не нужен был, как человек, да? Зачем тебе Мигель? Скажи, какого хрена ты припёрлась в мою голову и пытаешься забрать его у меня? Какого хрена ты убеждаешь его в том, что я его предам? Я не предавала тебя. Это ты сделала. Ты трахалась с ними, получала удовольствие, и тебе было насрать на меня. Думаешь, я тупая? Нет. Я не тупая. Я всё понимаю, мама, но ты, сука, научила меня ненавидеть отца. Я же пыталась его любить, но ты
Выпиваю ещё одну стопку, и алкоголь уже не обжигает желудок. В голове появляется приятная и знакомая дымка, а мир становится безразличным ко мне, как и я к нему. Но сейчас, в отличие от других дней моих пьяных загулов, мне совсем невесело, не хочется совершать какой-то подвиг, мне просто хочется расплакаться, как слабой сучке. Я борюсь с этими желаниями естественным для меня образом. Я злюсь.
— Мне жаль, что ты сдохла. Жаль. Мне бы хотелось сейчас посмотреть в твои обдолбанные глаза, чтобы плюнуть в них. Ненавижу тебя. Ненавижу, а я же верила в то, что ты мне говорила. Верила, что ты только меня любишь. Верила тебе, пока ты не подставила меня, не отдала им, как вещь, чтобы быть с ними в доле. Думаешь, я дура? Нет. Ты договаривалась с ними, обещала им получить больше не только с моей туши, но и за жизнь Роко. Я всё слышала. Сука… — произношу и со злостью пинаю надгробие, — жаль, что ты сдохла. Жаль.
— Удивительно, Раэлия, как ты страдаешь, — раздаётся у меня за спиной насмешливый голос отца, от которого я вздрагиваю.
Обернувшись, я вижу его. Он, как всегда, идеален. Опасный, кровожадный и мерзкий. А ещё и с букетом цветов в руках.
— Пошёл ты, мудак, — фыркаю я, отпивая водку прямо из горла бутылки.
— Я и так кручусь там всё время.
Отец подходит к могиле матери и небрежно бросает букет лилий рядом. Она ненавидела лилии, у неё была аллергия на пыльцу. Но отец постоянно ей их посылал с различными милыми словами. Нет, слова были реально милыми, типа «с наилучшими пожеланиями», «самой красивой» и другой чушью. Это выглядело как игра двоих. Но мама очень злилась на него, она ломала эти цветы и кричала, а в голове я слышала смех отца. И он продолжает это делать до сих пор.
— Что ты здесь забыл? Ты же вытурил меня из семьи. Что тебе нужно? — злобно рычу, поджимая ноги к груди.
— Я пришёл не к тебе, а к ней. Ты просто случайно попалась. И не ври мне, что ты именно этого от меня и добивалась? — хмыкнув, отец подходит ближе и садится рядом со мной.
— Насрать. Вали отсюда. Я первая пришла, — цежу сквозь стиснутые зубы.
— Если тебе проще винить меня во всём, то я смирюсь с этим. Если тебе проще злиться только на меня, то я тоже смирюсь с этим. Если ты хочешь исключительно меня свести в могилу, то заверю тебя, что окажусь там, и ты спляшешь на моей могиле. Но я никогда не позволю тебе быть ей, — отец берёт рюмку, которую я налила для мамы. — Никогда. Ты не она, дочка. Ты не она. Но почему-то считаешь, что тебе будет легче вести себя, как она. Кому ты только хуже делаешь? Мне? Нет. Не мне. Мигелю.
— Заткнись, блять. Заткнись, пока я тебе зубы не выбила, — предупреждающе шиплю я.
Папа ухмыляется и крутит в руке рюмку.
— Мигель для тебя идеальная пара, Раэлия. Идеальная. Он смог сделать то, что мы с Роко не могли столько лет. И знаешь, я бы всё отдал, чтобы ты была с ним. Всё. Я бы помог вам, спрятал бы вас и защитил. Хотя я абсолютно точно уверен в том, что Мигель прекрасно смог бы защитить вас двоих. Я вам не нужен. Мигель уникален. Но дело в том, что Мигель слишком хорош для тебя, Раэлия. Слишком. Ты сделаешь с ним страшные вещи, ведь будешь вести себя, как твоя мать. Только задумайся, что ты делаешь сейчас. Пользуешься Мигелем, играешь роль послушной и хорошей девочки, только бы он не бросил тебя. Она делала то же самое. Она никогда не была искренней со мной. Изначально она врала мне, чтобы обрести власть надо мной. Ты тоже хочешь обладать властью над Мигелем, верно? Хочешь. Вы все хотите, и это лишь доказывает, что никаких чувств ты к нему не испытываешь. Увы, любовь другая. Мигель умеет любить. Он один из немногих, кто умеет на самом деле любить, принимать партнёра таким, какой он есть. Но это и убьёт его. Убьёт. Поэтому проще просто уйти, сдаться и понять, что ты никогда не будешь кого-то любить так же, как любят тебя. И что ты дашь ему? Истерики? Выпивку? Научишь его убивать? Нет. Некоторые не созданы для того, чтобы убивать, Раэлия. Не созданы, чтобы наблюдать за насилием. Некоторые из людей настолько ценные, что тебе страшно даже дышать рядом с ними. Страшно их испортить,
чтобы узнать, что все люди дерьмо. Поэтому лучше уйти раньше, чем это случится. Лучше, действительно, уйти, чтобы сохранить в памяти эту ценность некоторых из них. Помнить о ней и уметь различать хорошее и плохое. Ты вернёшься домой, когда сама поймёшь, что рядом с тобой Мигель никогда не будет счастлив. А пока… наслаждайся. У тебя так мало времени, дочка, чтобы один раз в жизни узнать, каково это — быть любимой, а потом нести этот крест всю свою жизнь. И да, это крест. Знать каково это — быть любимым и не суметь полюбить так же сильно в ответ чудовищное наказание. Крест. Он нас всех и убьёт.Меня озадачивают слова отца. Он никогда так долго не вёл со мной диалоги, точнее, монологи. Только в детстве, да и те я не особо помню.
Папа опрокидывает в себя водку и кривится секунду, а потом встаёт.
— Мне тоже жаль, что она сдохла. Жаль, что она нашла способ избавиться от того, что я хотел бы с ней сделать. Мне жаль, что она сдохла слишком рано, пока я не нашёл вас и не показал ей, как сильно ненавижу её. Жаль, что я не отомстил за тебя. Мне жаль, что я был хреновым отцом. Но я не изменюсь, как и ты, Раэлия. Если мы будем другими, то, те, кого мы любим, сдохнут. А нам бы этого не хотелось. Поэтому Роко совершил огромную ошибку. Он не ушёл от Дрона раньше того, пока его чувства стали главнее, чем опасность. Надеюсь, ты будешь умнее. Не все созданы для того, чтобы любить кого-то. Но мы созданы для того, чтобы защищать тех, кто нас любит.
Отец наклоняется и ставит рюмку на то же место, откуда взял, а затем уходит, вновь бросая меня одну.
— Пап! — кричу я, подскакивая на ноги. — Пап!
— Ещё не время, Раэлия. Ты позовёшь меня, когда я буду тебе нужен. И тогда тебе придётся сделать ещё один выбор. Сейчас не время. Сейчас ты можешь и должна наслаждаться. Мигель ждёт тебя. Пользуйся им, пока можешь.
Что? Он ёбнутый. Мой отец такой же ёбнутый, как и я. Козлина.
Плюхаюсь обратно на траву, и у меня пропадает настроение материться и бухать дальше. Отец снова всё мне обосрал. И что это было за дерьмо о любви? Дебил. Отец никого не любил. Никого. Он даже своего отца убил, что уж говорить о том, как легко он может убить и своих детей. Ему никто не нужен и никогда не был нужен. И уж точно я не собираюсь его прощать за то, что он врезал мне. Хрен я вернусь к нему. И я умею любить… наверное. Не знаю. Но я попытаюсь, по крайней мере. Я ушла из семьи. Меня выбросили, и я не вернусь. Пока не вернусь, Мигель в безопасности, и я могу жить нормально. Работу бы найти. А надо ли? На хрен всё.
Хватаю бутылку и допиваю её, прежде чем сесть за руль. Я часто езжу в таком состоянии эйфории и похуизма на всё.
Однажды Мигель спросил меня, ищу ли я смерти? Кажется, что да. Хочу ли я на самом деле быть мёртвой? Кажется, да. А какая разница? Я никому в этом мире не нужна.
Понимаю, что, вернувшись в таком состоянии домой, Мигель не особо будет рад, и я получу по первое число. И меня бесит, что я думаю о реакции Мигеля на моё состояние. Да по хуй. По хуй. Он мне никто и не изменит меня. Я такая, какая есть.
Ногой толкаю дверь и, шатаясь, вваливаюсь в квартиру. Моментально улавливаю офигенные ароматы еды, доносящиеся с кухни. Хотя… только пять часов дня. Что Мигель делает дома?
— Раэлия?
Да это он. Рано же ещё. Что он делает дома?
Отталкиваюсь от стен и дохожу до гостиной. Облокотившись о стену, я наблюдаю за Мигелем, моющим салатные листья.
— Привет, — обернувшись, он улыбается мне, а затем возвращается к своему занятию.
— Что ты, блять, дома делаешь? — бурчу я.
— Фиолетовый. Меня отправили в оплачиваемый отпуск на неделю. И мне кажется, или у тебя язык заплетается?
— Иди на хер. — Падаю на стул и подпираю рукой голову.
— Фиолетовый. Всё ясно. Ты напилась. Был повод?
— Я пила с матерью, потом с отцом. У меня ёбнутая семейка, — смеюсь я.
— Фиолетовый. Понятно. Я могу тебе чем-то помочь?
— Блять, ну почему ты не психуешь, а? — скулю я.
— Фиолетовый. Почему я должен психовать? Из-за алкоголя? Я тебе не родитель, нотации читать не буду, но ты перед сном примешь душ. Ненавижу, когда всё воняет алкоголем, особенно моя кровать. Поэтому прошу тебя лишь об одном, прими душ, ладно?
Меня так бесит то, что Мигель не читает мне нотаций. Я ведь всё делаю для того, чтобы он вышвырнул меня отсюда. Я издеваюсь над ним. Но разве он достоин такого отношения? Разве он виноват в том, что я дерьмо? Нет. Блять, отец был прав. Мигель слишком хорош для меня. Слишком добр, умён и… охуенный. Не хочу, чтобы он вышвыривал меня отсюда. Я хочу остаться с ним, потому что с ним безопасно. Но любовь? Нет. Я не могу… не умею, по-моему. А Мигель? Он испытывает ко мне какие-либо чувства? Он любит меня? Да за что меня любить?