Твои границы
Шрифт:
— А до этого они не требовали выкуп?
— Требовали. Отец был очень зол, когда мы поехали в школу, чтобы проверить правда всё это или нет. Ему уже поступали требования о выкупе, но он звонил в школу, и его уверяли, что она там. Отец просил позвать её к телефону, но она была то на занятиях, то в поездке, то ещё что-то. Рэй не особо любила болтать с отцом по телефону и часто отказывалась от разговоров, поэтому в этом не было ничего подозрительного. Отец доверял этой школе, она была очень хорошей. Я сам учился там, и никаких эксцессов никогда не случалось. Там прекрасная система безопасности. И Рэй именно там была в безопасности. Когда мы туда приехали, то оказалось, что учитель химии и ещё двое были подкуплены нашей матерью. Она заплатила им три миллиона за то, чтобы они скрыли её побег с Рэй. Мама наговорила им много плохого про отца, и они, конечно, пожалели её. Но наша мать была сукой.
— Ты не любил её, да?
— Я терпеть её не мог. Она
— И что дальше? Вот вы узнали о том, что Раэлии не было в школе, и что дальше?
— Дальше учителя признались, что сделала мать. Отец очень испугался. Чёрт, я не помню, чтобы раньше он был настолько напуган, когда до него дошло, что все требования о выкупе не были фальшью. Конечно, он начал их искать. Он нашёл ублюдков через неделю. Они прятались в одном из мёртвых городов в Калифорнии. У них был дом внутри разрушенного на вид дома, и найти их было довольно сложно. Но отец нашёл благодаря словам свидетелей и путешественников о том, что в этом городе была активность на протяжении полугода. Они советовали объезжать его, так как там участились случаи нападения с целью кражи и изнасилования. Люди даже часто пропадали там, особенно молодые. Отец это смекнул, и мы поехали туда. Там мы и нашли Рэй, как и сгнивший, протухший труп нашей матери. У Рэй случился сильный припадок. Я испугался, потому что мне казалось, что она умрёт. Мне пришлось вколоть ей снотворное и унести её оттуда. Она была такой худой, такой… другой. Уже другой. Отец всех убил. Буквально всех, кто был там и работал с ними в другую смену.
— То есть твой отец не заказывал свою жену?
— Я не знаю. Рэй именно так думает, но я не знаю. Отец никогда не подтверждал эти обвинения. Но он честно говорил о том, что счастлив, что она сдохла. Он счастлив. Только Рэй винила отца во всём.
— Но не ты?
— Я нет. Если честно, то я никогда не понимал, почему отец терпит истерики матери. Она реально могла вывести из себя, тому же научила и Рэй. Иногда просто невозможно было не реагировать на эти выпады и провокацию.
— А ты пытался сказать Раэлии о том, что ты не винишь отца во всём случившемся? Ты говорил ей свою точку зрения?
— Да, но это лишь злило её ещё сильнее. Мигель, Рэй пережила сильный стресс тогда. Она же не знала ничего о том, чем занимается наш отец, кто он такой и какие дела проворачивает. Её оберегали от правды. Отец не хотел, чтобы она знала об этом. Но мать ей рассказала и не в самом хорошем стиле. Я знал, потому что иногда находился рядом с отцом и тоже считал, что Рэй слишком маленькая, чтобы понимать, кто мы такие, и какая на нас лежит ответственность. Мать же всегда манипулировала тем, что расскажет ей. Отец этого боялся. Он любит Рэй, Мигель. Но между ними довольно серьёзное недопонимание. Я не могу вмешиваться, они должны разобраться во всём сами или хотя бы захотеть этого, но оба слишком упрямы.
— Хорошо. Но если ваш отец действовал из лучших побуждений, то почему он так поступил с Дроном? Почему он решил причинить тебе сильнейшую боль, Роко? За что? Ты, насколько я понял, на его стороне и не осуждаешь его.
— Я не на его стороне, а на своей. А Дрон… знаешь, что я понял за эту ночь, сидя здесь? Я понял, что любая моя ошибка будет стоить Дрону жизни. Любая моя слабость может стоить жизни Дрона. И я должен стать взрослым, чтобы, наконец-то, принять тот факт, что на мне лежит ответственность. Я должен измениться и перестать играть в эту жизнь, если хочу, чтобы Дрон жил со мной, и мы были вместе. Такова цена за счастье. Отец наказал меня за то, что я предал свою любовь к Дрону. Я так думаю. Я наплевал на жизнь Дрона, хотя отец предупреждал меня. Я разрешил Рэй быть там и даже не остановил, когда она начала спускаться туда. Я позволил всему этому случиться, потому что метался между Дроном и Рэй. Увы, любить в моём мире можно только одного, Мигель. Выбрать одного и держаться только этой стороны, и никак иначе. Никак. Я всегда старался сделать всё, чтобы Рэй не было сложно, и делал за неё многое, как и отец. После случившегося мы оба боялись даже слово ей сказать, а она сходила с ума и убивала. Это было страшно, поэтому мы оба позволили ей делать всё, что Рэй хочет, только бы она не была такой помешанной, какой мы её знали. Вероятно, ошибка в этом. Вероятно, я сам ошибаюсь. Не знаю, но с этого
момента я с Дроном, и это серьёзно. Нельзя быть нерешительным, Мигель. Ты или с Рэй, или нет. Отступать никогда нельзя, будет плохо. Есть враги, и отец мне показал, что они могут сделать со мной. Они могут использовать отвлекающий манёвр с Рэй, чтобы уничтожить меня. Такова цена за любовь. Я люблю свою сестру. Но пора и ей стать взрослой и начать отвечать за свои ошибки, выбирать самой и прекратить метаться. Вот в чём суть, думаю, но это не точно. Это лишь мои мысли.— Есть ли какой-то мизерный шанс, что Раэлия сможет уйти от вас?
— Нет, Мигель. И дело даже не в том, что она выбрала нас. Мы все присягнули на верность в совершеннолетнем возрасте. Дело не в этом, а в том, что наш мир — это часть Рэй. Она не создана для нормальной жизни, Мигель. Она не хочет её и никогда не захочет. Это её жизнь, и она может попытаться быть нормальной для людей, но надолго ли? Нет. Я тоже пытался быть нормальным, встречаться с парнем и ходить на свидания, словно другой жизни не существует. Но потом начинается ломка, рождаются ненависть и зависть. В нашем мире мы свободны, понимаешь? Да, у нас есть правила, но мы свободны в своём выборе этих правил. Мы свободны в том, чтобы показать себя такими, какие мы есть, и никто не осудит. Мы свободны во всём. А от этой свободы отказаться невозможно. Метаться долго тоже не получится, Мигель. Тебе придётся принять решение или насильно, или чуть раньше добровольно. Но никак иначе.
Я откидываюсь в кресле, задумавшись над его словами.
Выходит, что я должен бросить прекрасную карьеру, работу, свою семью и всю свою жизнь ради чувств к Раэлии? Смогу ли я? И стоит ли этого Раэлия? Я не уверен, что она не бросит меня. Если так случится, что я буду делать один в этой грязи? Я там не выживу без своей семьи. Выживу ли я без Раэлии? Это уже другой вопрос. И я пока теряюсь в своём решении. У меня так мало информации о том, что будет со мной. Сейчас мне всё более или менее нравится, но как долго я смогу ходить по острию этого ножа? Я просто боюсь потерять себя, этого человека, коим являюсь. Боюсь потерять свою душу.
Ничего не могу решить, пока не увижу собственными глазами, с чем мне предстоит столкнуться. А для этого нужно двигаться дальше и твёрдо на этом отрезке пути признаться, что мы с Раэлией вместе. Потом… потом время покажет.
Глава 34
Рэй
Ждать вердикта это уже привычно для меня. Привычно просто ждать, что будет дальше, и ты не можешь повлиять на результат. Ждать. Я ненавижу ждать, потому что полгода ждала, когда папа приедет за мной, заберёт меня из ада и поможет. Он всегда говорил мне: «Не будь, как твоя мать». И я знаю, что это его самый худший страх, поэтому делаю именно то, чего он не хотел бы для меня. Я не могу остановиться. Сказать, что я безумно ненавижу отца… не могу, даже если бы хотела. Скорее, признаться себе в этой ненависти. Но я виню его во всём. Не от хорошей жизни моя мама была такой. Просто теперь знаю, что рядом с мужчинами может быть безопасно и совершенно иначе, чем я видела и знала раньше. Мигель показал мне, что многое зависит от мужчины и его отношения к тебе. Выходит, что вина отца всё же огромная, если моя мама стремилась сделать всё для того, чтобы убить его.
С того момента, как встретила Мигеля, я не всегда была нормальной. То есть, я… ну, потом пыталась не быть такой, как раньше. Не гулять всю ночь, не танцевать на барных стойках, не гонять на мотоцикле, не выделяться, не бухать… быть нормальной… такой, какая бы подходила Мигелю. Но сидя в четырёх стенах, я умираю без адреналина, без скорости, без постоянного движения, без алкоголя, без смеха и веселья с братом и Дроном, без проблем, без попыток вывести из себя папу и без прошлого. Я умираю, мне этого очень не хватает. И я делаю вывод, что никогда не смогу быть такой женщиной, которая нужна Мигелю.
— Привет, — плюхаюсь на зелёную лужайку и ставлю бутылку водки, а затем две рюмки. — Хочешь выпить?
В ответ, конечно же, тишина, не считая щебетания птиц и звука машин где-то вдалеке.
— Конечно, хочешь. Ты всегда была готова выпить, чтобы не видеть того, кем стала, — ухмыльнувшись, наливаю в обе рюмки и поднимаю одну. — За тебя, мам.
Опрокинув в себя рюмку водки, кривлюсь от обжигающего алкоголя, моментально проникшего в мою кровь. Рассмеявшись оттого, что вторая рюмка осталась такой же наполненной, наливаю себе ещё и смотрю на могильную плиту. Это всё, что осталось от моей матери. Я не приходила сюда много лет. Меня даже на похоронах не было, потому что я была в больнице, затем психушке, а потом сидела под замком. Но через три года после похорон я всё же пришла сюда вместе с Роко. Он показал мне самую обычную могилу среди таких же похожих. Самое смешное то, что на ней написано: «Верная жена и любящая мать». Все врут, когда пишут нечто подобное на надгробьях своих умерших родственников? Видимо.