Тучи сгущаются
Шрифт:
– - Сложно сказать. Вот была у христиан такая история однажды -- некий христианский амаута открыл, что кровь в жилах обращается. Для наших лекарей это не секрет, но у них про это не знали. А это значит, что у мёртвого человека кровь из ран брызнуть не может. А это противоречило некоему их преданию, что мёрвого Христа ткнул копьём воин, и кровь из него брызнула, попутно поправив ему зрение, так как до того он был полуслепым.
– - Да разве могут быть полуслепые воины?
– - спросил его собеседник.
– - Да бред конечно. Но вот факт, что кровь только у живых из ран хлещет, им оказался столь не удобен, что несчастный амаута сгорел на костре. Чтобы его изобличить, католики и их противники вместе сотрудничали, вот до чего дошло.
– - Да, занятно. А всё-таки чем новая модель небес так христианам неудобна?
– - Тем что старая ставила в центр Землю, а новая -- Солнце.
– - Чего? Что эти существа на Землю заявятся?
– - Может и того. Ведь тому, кто привык быть жестоким с теми, кто слабее, привычно бояться, что кто-то может оказаться сильнее его. Но думаю, они скорее боятся за собственный авторитет. Во-первых, любое крупное открытие по нему бьёт, так как получается, что они такие умные, а такой важной вещи не знали. Ну а кроме того для христианской догматики важно, чтобы все люди были от Адама и Евы, несли на себе последствия их греха. Иные, правда, полагают, что мы вот не совсем от Адама и Евы. Первые из этого делают вывод, что нас надо насильно окрестить, вторые -- что нас можно не считать за людей, и можно делать с нами всё что им выгодно... Одно другого ничем не лучше. Да вообще практика оценивать истину с точки зрения полезности порочна сама по себе -- если есть какая-то неприятная истина, то лучше её признать, другое дело, что нужно быть крайне осторожными с выводами из неё, -- склонившись к собеседнику, Уайн зашептал, -- Вот например, многие образованные люди полагают, что какой-то особенной крови Солнца не существует, в жилах Сынов Солнца течёт такая же кровь, что и у простых людей, но ведь не все же делают из этого противогосударственные выводы...
Человек тоже сказал полушёпотом:
– - Тихо, сынок, я всё это знаю, но не стоит говорить об этом вслух здесь...
Угорь понял, что это его шанс -- если он донесёт, что Уайн не верит в божественность крови Солнца, то плакала его учёба и карьёра... Угорь написал в доносе: "Уайн в разговоре с неким неизвестным подвергал сомнению божественное происхождение сынов Солнца, возможно, он замешан в антигосударственном заговоре".
Заря была уже беременной во второй раз, когда на эту тему грянул скандал. После доноса Уайна ждало несколько суток ареста и суд, на котором Уайн отказывался назвать имя собеседника, но уверял, что ничего антигосударственного не говорил. Указывал он также и на то, что Угорь имеет к нему личные счёты. Но счёты счётами, а самого факта разговора никто не отменял, и дело могло принять очень скверный оборот... Пока на суд неожиданно не явился сам Инти и сказал:
– - Я пришёл сюда, чтобы выступить как свидетель. Это со мной беседовал тогда Уайн.
После чего Инти добросовестно пересказал весь разговор, подчеркнув:
– - Уайн всего лишь констатировал факт, что среди образованных людей есть те, кто не верит в божественность крови Солнца, но никак не выражал к этому факту своего отношения. В этом нет состава преступления. А уж о делах противогосударственных и речи не шло.
Разумеется, Уайна освободили, а желавшего его погубить лживого доносчика отправили и вовсе на золотые рудники. Перед отправкой он кричал в отчаянии: "Что за страна -- стукач на стукаче и стукачом погоняет! Плюнешь в собаку -- попадёшь в прислужника Инти!".
Забавно было слышать такое от человека который сам дважды доносил, и собственно сам заварил всю кашу, но потом Заря поняла, что всё не так уж и безобидно. Хотя Уайн не виноват, но как ни крути, были люди, для которых сам факт вскрывшейся принадлежности Уайна к людям Инти выглядел преступлением.
Родители Уайна вызывали их с Зарёй и устроили домашний суд. Сам факт работы на Инти их вроде бы не оскорблял, но то, что ради этого Уайн обманул родителей и заставил себя оплакивать, а потом и в самом деле чуть не сгинул на чужбине, ведь вернулся он оттуда больным, их возмущал. "Ну зачем всё это надо было?!" -- причитала Каменная Курица, -- "Для того ли я тебя растила?! Ты бы мог не заочно учиться, сейчас бы уже закончил". Уайн в ответ молчал, лишь сжимал ладонь Зари, тем самым показывая, что и она не должна говорить в ответ ничего. Он знал свою мать -- мир для неё был всегда надёжен и прочен, она буквально помыслить себе не могла, что если бы не подвиг Уайна, их городок, да может даже и сам Куско лежали
бы в руинах. Поэтому с её точки зрения думать нужно прежде всего о родных, потому что оно надёжнее на них опираться. А государство и его интересы... ну нужно честно выполнять свою работу, мужчине надо отдать ему долг в виде армии, а больше-то зачем?Мать Зари Уака отреагировала на это ещё более бурно. Она говорила своей дочери: "Я чувствовала, что в нём есть что-то страшное. У него глаза человека, который способен убить". Заря в ответ тоже молчала. Насколько она знала, Уайн никого не убил, но, наверное, смог бы, в случае необходимости. Заря не видела в этом ничего дурного -- но мать её смотрела на это почти также как Ветерок. Человек, хотя бы внутренне согласный убить кого-то не на войне был для неё как будто грязен. И НЕПОНЯТЕН.
Вообще Уака, строго говоря, понимала только себя, так как была на себе зациклена. Ей почти всё время казалось, что жизнь у неё тяжелее чем у других -- и даже после замужества она попрекала Зарю так же, как когда-то попрекала дочь-подростка: "Ты слишком удобно устроилась, тебе слишком легко живётся, ты горя не знаешь!". Подростком Заря и в самом деле порой испытывала чувство вины за своё "незнание горя", а теперь она только недоумённо пожимала плечами -- ну даже если бы она и в самом деле не знала бы горя, разве любящая мать будет сожалеть о таком "упущении" в жизни своей дочери? Да и после известия о смерти Уайна говорить "не знала горя" это уж совсем как-то...
Поздно вечером, когда Заря уже уложила Пчёлку спать, да и сама готовилась на боковую, из Куско приехал Уайн:
– - У меня неприятности, -- сказал он, -- Мясной Пирожок, тот амаута, который меня учил, прознал про то, что я работал на Инти и теперь фактически отказался иметь со мной дело. Ссылается на болезни и прочее.. А на деле просто брезгует теперь мной.
– - Что же делать?!
– - всплеснула руками Заря.
– - Искать другого учителя, -- ответил Уайн, пожав плечами, -- у тебя молока нет?
К этому напитку Уайн приохотился ещё в Испании, так как его смущала необходимость пить вино вместо чая. Взрослые тавантисуйцы молока не пили, и введение в хозяйство коров при Манко было встречено с некоторым недоверием, но всё-таки решило проблему выкармливания тех младенцев, чьи матери давали недостаточно молока. А в тот момент, если таких матерей в селении не было, то можно было делать из молока масло, которое лекари находили полезным при той болезни, которой страдал Уайн. Так что молоко ему стали выделять как больному для взбивания из оного масла, но часть он выпивал итак, благо примесь белой крови позволяла ему этот напиток легко усваивать.
Заря протянула ему стакан с молоком, добавив:
– - Послушай, Уайн, но так нельзя... Может, обратиться к Инти?
– - Конечно, я ему сообщу, но не думаю, что он тут может помочь. Мне тревожно, Заря. Ведь дело не только в конкретном учителе. Помнишь, я возмущался, что Ветерка не приговорили к смерти, а только сослали на лесоповал?
– - Ты не можешь ему простить того, что случилось со мной?
– - Простить? А разве он в этом раскаивался?
– - Ну сожалеть сожалел.
– - А толку от его сожалений?! Ведь он не стал из-за них пересматривать своих взглядов. Но не в этом дело. Просто нельзя такое спускать с рук, иначе мы погибнем. Даже мелочь может стоить многих жизней, я это на своей шкуре испытал, -- Уайн показал на груди то место, где под туникой были расположены шрамы, -- Конечно, и Инти, и Горный Ветер, со мной в этом согласны, но только их власть имеет свой предел -- они могут изобличить преступника, но не они его судят и не они определяют, как об этом будут судить в обществе. Ведь что мне по сути ставят в вину -- саму принадлежность к разведке. Хотя в этом нет никакого преступления. Но те, кто меня осуждают -- считают иначе. Они считают, что личная незапятнанность важнее Долга и Родины. О таком не говорят вслух прямо и откровенно, но это не так уж редко подразумевают. И... мне страшно за наше будущее. Я боюсь, что в случае серьёзных потрясений Тавантисуйю может и не устоять... Неужели мои товарищи зря отдали свои жизни?
– - Ты знаешь, что не зря, любимый, -- ответила Заря, -- Тавантисуйю стоит и мы живём. И наши дети жить будут.
Уайн с улыбкой погладил супругу по животу, решив, что продолжать эту тему не стоит:
– - Я вижу у тебя тут гости были. Надеюсь, к тебе не мамаша заходила?
– - Нет, ко мне приезжал Диего с подарками от Инти и Горного Ветра, -- и Заря рассказала всё и показала предсмертное письмо Томаса.
– - Никогда не понимал этого "на небесах нет ни замужних, ни женатых", -- сказал Уайн, -- хотя я к нему, конечно, не ревную -- что к мёртвому ревновать?