Тучи сгущаются
Шрифт:
– - Аудиенция закрыта, -- сказал Асеро, -- все кроме испанцев свободны.
После ночи почти без сна и больше полудня томительного ожидания Диего, наконец, дождался того, что дверь камеры широко распахнули и за ней оказался сам Первый Инка в окружении воинов. Хотя юноша никогда не видел до того Первого Инку, он тут же узнал его по льяуту и золотым украшениям. Но вглядевшись в его лицо внимательнее, юноша увидел, что это тот самый воин, с которым он разговаривал вчера. Тот улыбнулся:
– - Прости, Диего, но и я, и Инти специально говорили с тобой анонимно, чтобы ты был более откровенен. Но теперь уже нет смысла в этом маскараде, злодей-посол изобличён.
– - И что
– - Увы, нет, -- Инка грустно покачал головой, -- хотя, конечно, он этого заслуживает. Но казнить его -- объявить войну. Он будет выслан на родину, и скандал мы попытаемся замять.
– - А что будет со мной?
– - Отныне с тебя сняты все подозрения, и ты считаешься полноправным жителем Тавантисуйю.
– - И я смогу увидеть Марию и передать ей лично письмо Томаса?
– - Ну конечно. Только не сегодня. Её адрес и настоящее имя тебе может сказать только Инти, а он сейчас занят этим горе-послом. Так что завтра вы с ним поговорите.
– - А мне теперь куда? Дожидаться его здесь?
– - неловко спросил Диего.
– - В тюрьме сидеть тебе больше без надобности -- я приглашаю тебя к себе во дворец.
Юноша покраснел и посмотрел на свою тунику. Конечно, в инкской тюрьме не найти вшей и блох, туника его была чистой и без дыр, но для дворцового приёма такой наряд вряд ли годился...Асеро улыбнулся:
– - Не стесняйся, ведь мы идём не на торжественный приём, а во внутренние покои. Там я и сам хожу по-домашнему.
– - Пройти во во внутренние покои дворца -- величайшая честь, -- сказал один из воинов, -- цени это.
– - Человек, который спас мне жизнь, такую честь, без сомнения, заслужил, -- ответил на это Первый Инка.
Сам юноша только молча поклонился, ибо был слишком поражён, чтобы найти подходящие слова.
Лишь оказавшись во внутреннем саду наедине с Первым Инкой, он сказал:
– - Когда я пытался представить себе дворец Первого Инки, мне всегда рисовались пышные залы и золочёные потолки. Но здесь всё не так.
– - Пышные залы и золочёные потолки нужны для гостей дворца, а для жизни мне нужно место, где я мог бы отдохнуть, расслабиться и поиграть со своими детьми. Этот сад напоминает мне садики, которые были возле домов в моём родном селении. Как жаль, что мне уже больше не случится вернуться туда даже ненадолго.
– - Значит, хоть ты и тоскуешь по родной земле, но твой сан не позволяет тебе вернуться туда?
– - Дело не моём сане. Мою родную деревню разрушили каньяри. Даже теперь, когда прошло уже более двадцати лет, мне всё ещё изредка снятся ночами руины знакомых домов и трупы близких.
– - Белые люди говорят, будто ты был с каньяри жесток. Теперь я понимаю, что не без причины. Я сам бы жестоко мстил на твоём месте.
Первый Инка грустно улыбнулся:
– - Белые люди думают, будто мы, инки, имеем право руководствоваться личными мотивами в таких вопросах. Да, я сурово наказал каньяри, но не потому что мне хотелось мстить, а потому что я должен был отучить их от набегов на соседние народы. Мы, инки, должны думать не о прошлом, а о будущем. Однако христиане всегда приписывают жесткость правителю-нехристианину, хотя обычно судят о нём только по слухам. Впрочем, довольно об этом. Теперь ты можешь просить у меня любой награды.
– - Мне особых наград не надо, я только хотел бы остаться в Тавантисуйю, и получить новое имя. А то, когда меня называют "Диего", мне становится стыдно, что я был христианином и монахом. Теперь я понял, что церковь служит злу, а во Христа я больше не верю.
– - Не веришь?
– - Да, я много думал об этом и понял, что вера в него основана
на лжи и обмане. Но это очень долгий разговор, и если у тебя, государь, нет времени на него, то я не смею отвлекать тебя от важных дел.– - Да нет, отчего же нет времени? На сегодня государственных дел у меня больше не запланировано. Мне любопытно послушать об этом. Но долгие разговоры лучше вести расположившись поудобнее. Здесь в саду есть удобный стол и скамьи, я позабочусь о еде и напитках.
Из-за поворота тропинки появилась Луна.
– - Приветствую тебя, мой царственный супруг, -- сказал она, -- а это и есть тот самый гость из христианских стран?
– - Ты угадала, владычица Ночи, -- говоря высокопарно, Асеро в то же время улыбался, и привыкший читать в душах Диего понял, что тут не просто династический брак, супруги и в самом деле любят друг друга, -- Надеюсь, ты не станешь его бояться?
– - Не стану. Ведь это же не белый человек. К тому же я знаю, что он спас тебе жизнь. Так что с чего мне его бояться? Давайте я вам лучше накрою на стол в саду, вам чай или сок?
– - А вина можно?
– - попросил робко Диего. В первый момент он растерялся, поражённый красотой представшей перед ним женщины. Он был готов поклясться, что никогда такой красавицы не встречал. Потом, разглядывая супругу правителя, он вдруг понял, в чём секрет её красоты. В Испании смуглый цвет лица считался пороком, потому его обладательницы старались скрыть его под белилами и пудрой, и от слоёв извёстки их кожа быстро старела. А тут женщина, которой уже минуло тридцать(уж по глазам бывший священник вполне мог отличить девушку от матери), казалась свежей и юной, как цветок.
– - Вино завозят только по праздникам, -- сказала Луна, -- Нельзя же допустить, чтобы в обычные дни хмель затуманивал головы и мешал бы принимать продуманные решения.
– - Может, присоединишься к нам?
– - обратился к супруге Асеро.
– - Я думаю, не стоит. Бывший монах так непривычен к виду женщины, что будет неизбежно смущаться, -- с этими словами Луна исчезла, чтобы через некоторое время вернуться с едой и напитками.
– - Ты действительно так непривычен к виду женщин?
– - спросил Асеро, -- боюсь, что тебе у нас из-за этого будет трудно поначалу.
– - Да нет, ко мне на исповедь часто прихожанки приходили, в том числе и знатные дамы. Да только... только они совсем не такие.
– - Не такие?
– - Да. Иные из них по привычке ходили со скромно потупленными глазками, да как только начинали исповедоваться, смакуя подробности того, как, где и с кем они согрешили, так уши заткнуть хотелось. Я проклинал судьбу, что родился на свет таким смазливым, ибо у знатных дам есть такая мода -- рассказывать о своих похождениях именно молодым и красивым священникам. А я... я кажется, обрёл такую способность -- даже видя женщин на улице, я по их лицу мог понять, добродетельны они или порочны, -- Диего вздохнул, -- да вот только у нас добродетельных очень мало, а у вас я, я слышал, порочных почти нет.
– - Ну, порочные у нас тоже встречаются, хотя в добродетели своей жены я уверен. Скажи мне, а почему ты решил стать монахом? Мне трудно представить себе, как в цвете лет можно отказаться от надежд на личное счастье.
– - Да, из-за этого я колебался. Но тогда я верил во Христа и считал, что это всё не зря и что он поможет мне не оступиться. К тому же я был беден и даже если бы не стал монахом, едва ли когда-нибудь скопил бы денег для того, чтобы жениться и содержать семью. Кроме того, меня тянуло к знаниям, а только будучи монахом, я мог бы выучиться бесплатно. А ещё я думал, что мне нужно замолить грехи моих родителей.