Чтение онлайн

– - Я всё-таки не понимаю, как мыслят в Испании, -- сказало Моро, -- я читал в библиотеке Евангелие, там ничего про сжигание на кострах нет.

– - Многие добрые католики верят не собственно во Христа, а в то, что вера в него необходима для того, чтобы народ был хотя бы относительно нравственный, а страна была Великой Империей. А если кто подтачивает веру, он этим самым покушается на державность и нравственность. А такое не прощают, -- бывший монах вздохнул, -- да, Томас знал, что он обречён. Еретик уже самим фактом своего существования подтачивает устои, а за это смерть.

Отхлебнув ещё сока, Золотой Подсолнух продолжил:

– - Я ведь раньше тоже верил в спасительность католической веры и в то, что без неё люди

якобы не люди, а грязные животные. И стыдился своего происхождения из Тавантисуйю. Вам почти невозможно представить, сколько трудов стоило Томасу открыть мне глаза. Я ведь искренне боялся думать на запретные темы, но во мне природная тяга к знаниям и стремление разбирать все вопросы до конца победило. А книги из Тавантисуйю были для меня глотком свежего воздуха посреди окружающей мерзости. Я помню, как помогал Томасу с переводом их на испанский и был счастлив этой работой. Я и теперь вспоминаю об этом времени с радостью, но только теперь к ней примешивается горечь не только от гибели Томаса, но и от того, что все его ученики отреклись от него и попытались его оговорить.

– - Совсем все?
– - спросил Чёрношеий Лебедь.

– - Ну было одно исключение. Один из его учеников оказался талантливым художником, и Томас позаботился о том, чтобы тот смог продолжать обучение в Италии, так что к моменту осуждения Томаса его в Испании уже не было. Так что не знаю, предал бы он учителя, или нет. Тем более что он сам еретические картины рисовал.

– - Еретические картины? А как это?
– - спросил одни и юношей.

– - Ну например одна такая была -- распятие, но нарисованное не по канонам. Христос специально изображён так, что лица не видно, голова вниз, а волосы всё загораживают. А тело при этом... он специально просил, чтобы я ему позировал. А до того Христа полагалось как европейца рисовать, хотя он был сыном еврейского народа. Ну а под крестом стоят священники и монахи, только вид у них отнюдь не скорбящий, скорее деловой. У любого при виде их мысль закрадывается -- оплакиватели это или палачи? А сзади обычный испанский городок, живущей своей жизнью. Мне было ясно, что картина была навеяна идеями Томаса, что всякий раз, когда церковники кого-то убивают и пытают за веру, они в его лице ещё раз распинают Христа. А другие живут при этом как ни в чём не бывало...
– - бывший монах вздохнул и углубился в лепёшку.

– - Я понимаю, почему Томас увлёкся Тавантисуйю и стал распространять её литературу, -- сказал Черношеий Лебедь, -- но почему он не готовил путей к отступлению? Тебя послушать, так он знал, что обречён, но сознательно шёл ягуару в когти... Вот это мне непонятно.

– - А кто теперь скажет, готовил или нет, -- ответил Золотой Подсолнух, -- я не могу быть уверен, что знал о нём всё. Он знал что рискует, однако не боялся смерти. Он верил, что умрёт не зря. Странно, издали Тавантисуйю мне казалась страной героев, так почему же вам его трудно понять?

– - Ну даже в самой лучшей стране не все могут быть героями, -- ответил Золотое Перо, -- Но Лебедь очень у нас любит рациональность, и потому не принимает героики. Или делает вид, что не понимает.

– - Да, героизм -- это всегда последствия чьей-то глупости, -- сказал Черношеий Лебедь, -- вот если кто-то по неосторожности устроил пожар, то потом его приходится героически тушить. А если бы все были острожными, героизм был бы не нужен.

– - А если бы пожар сам случайно случился?
– - спросил Золотое Перо, -- вот послушав таких как ты, я начинаю больше понимать своего отца. Он боится, что став учёным, я буду слишком дрожать за свою драгоценную тушку, потому что иные, получив образование, начинают мнить себя какое-то особенной драгоценностью, ставя свою жизнь много выше жизней простых людей. А с его точки зрения способность жертвовать собой ради других -- самое главное качество в человеке. А ум, образование... этого может

и не быть, не это человека человеком делает.

– - Но ведь ты же с папашей не согласен, раз звездочётом стать хочешь?

– - Хочу. Но становиться тряпкой не хочу. Начнётся война -- пойду воевать не дожидаясь призыва.

– - Да хватит вам спорить, -- вмешался Моро, -- лучше скажи нам, Золотой Подсолнух, правда ли в христианских странах все тавантисуйские книги запрещают? Выучился же ты читать и писать на кечуа?

– - Да, -- ответил бывший монах, -- я около года проучился в школе для детей эмигрантов, там я выучился читать и писать на родном языке. Потом мой отец умер, и мне пришлось покинуть школу, так как было нечем платить за уроки, но мать пыталась обучать меня самостоятельно. Так что читать на кечуа я умею, пишу, правда, с ошибками... Но это я исправлю.

– - А как это -- платить за школу?
– - спросил один из юношей.

– - Обыкновенно, -- сказал Золотой Подсолнух, -- как в лавке за товары платят. Образование таким же товаром считается. Так вот, в этой школе, конечно, в старших классах были книги на кечуа. Но что это были за книги? Эпопея Алехандро Лукавого, да вирши Идущего-в-брод-через-Туман. Я читал их уже во взрослом возрасте -- они мне показались невозможно убогими.

– - А что убогого в трудах Алехандро Лукавого?
– - спросил Моро.

– - Как что? У него всё тупо -- есть хорошие христиане, и есть плохой Манко и его сторонники, которых он всех поголовно иначе как палачами не называет. А в одном месте говорит даже, что если бы для уничтожения Манко нужно было бы сжечь весь Куско со всеми его жителям -- он бы это одобрил. Да и по языку Лукавый туп и зануден до невозможности. Вот Томас мне привез совсем другие книги.

– - Да что же это за книги такие особенные?

– - Ну, цикл пьес о жизни Манко Юпанки, "Позорный мир" я даже перевёл. Потом поэму о гибели Тупака Амару, исторические повести о Великой Войне...

Вдруг бывший монах заметил, что юноши смотрят на него как-то странно, и даже отодвигаются. Потом все вышли из-за стола и стали неловко прощаться. Вскоре Золотой Подсолнух, Золотое Перо и Прекрасная Лилия остались втроём.

Золотое Перо улыбался, видимо, пари он таки выиграл.

– - А их ничем не обидел случайно?
– - спросил бывший монах, -- отчего они так?

– - То, что ты объявил нужным и скучным у некоторых считается чтивом для особенно продвинутых, -- сказал Золотое Перо, -- а вот пьесы о Манко Юпанки и поэму о гибели Тупака Амару они считают скучным официозом, который уже в школе всем надоедает.. Глупцы они просто.

– - Похоже, мне и в самом деле трудно это понять, -- сказал бывший монах, -- ну может, то, что дают в школе, трудно оценить свежим взглядом, но как они не понимают, что тот же Идущий-в-брод-через-Туман откровенный мерзавец! А Лукавый -- само его имя говорит о его сути. Ну может испанцы не знают, как оно переводится, но ведь вы же знать должны...

– - А что ещё писал Лукавый?
– - спросила Лилия.

– - Что твоего отца нужно не просто свергнуть, но бросить в тюрьму и выжечь ему глаза, а потом каждый день присылать к нему священника, чтобы он раскаялся и спас свою душу, -- ответил бывший монах, -- ты просто не представляешь сколько жестокости может быть в христианах. Да, врага можно хотеть убить, но лишить его зрения... Это какое-то изуверство.

– - Я раньше думала, что писатели не могут быть жестокими, -- сказала Лилия, -- Жестоким мне казался отец, который запретил его книги в нашей стране. Но мой отец никогда бы не стал выжигать никому глаз!

Бывший монах ответил:

– - Твой отец если и бывает суров, то лишь по должности. По натуре он человек довольно мягкий. Христиане же -- иное дело. Они жестокостью могут наслаждаться. Ладно, хватит об этом, мне пора продолжить занятия геометрией, ещё понять бы, что на кечуа зовется "священной улиткой".