ТТТ
Шрифт:
Вот однажды попали мы в жестокую пургу. Лето в зените, а мы на голом скалистом перевале замерзаем всей экспедицией из восьми немцев и трёх проводников из местных племён. Ветер с ног валит, снегом лицо забивает, яки вьючные легли мордой от ветра, прикрыли носы шерстью, и дремлют. Они привычные, а нам совсем конец приходит. И вдруг откуда-то выходит к нам странный человек в лёгкой летней одежде с посохом в руках и в сандалиях на босу ногу. Мы глаза выпучили – откуда он в этой одежонке здесь взялся. А он улыбнулся нам, сказал что-то нашим проводникам и указал перед собой, приглашая идти по тропе вниз с перевала. Проводники нас тоже приглашают, но сами не идут, говорят, что им нельзя туда. А нам делать нечего – или здесь сгинуть, или,
Отвели нас по длинному коридору в отдельную пещеру или, точнее, в комнату, потолок высоченный, стены ровные, покрыты розовой плиткой, не то гранитной, не то мраморной. Усадили по-восточному на ковёр, принесли чай, молоко, лепешки с сыром. Мы как только поели, так сразу спать захотели, и нас тут же на ковре и уложили. А ночью я проснулся, по нужде надо выйти, а куда идти – не знаю. От стен свет слабый идет, вижу несколько дверей в зале. Прошёл я одну, другую – никого и ничего. Прошел через третью и обомлел.
Попал я в странную комнату, вроде их усыпальницы. Стоят посреди просторного зала три каменных, едва прикрытых циновками ложа, а на них возлежат три гигантских человека, метра под три с половиной ростом, волосы белые, как молоко, и не понять, то ли они спят, то ли это мумии хорошо сохраненные. Лица величественные, спокойные, одно даже вроде улыбающееся, руки вытянуты вдоль тела. Тела завернуты в какие-то полотна, а в головах у них из камня вырублена каменная полураспустившаяся роза, и внутри бутона лежит сияющий камень. Светится камень тот глубоким сочным оранжевым светом, искорки в нем играют, лучики постреливают.
Удивился я такому камню, подошёл и взять хотел в руки, посмотреть, пощупать, как вдруг внезапно оказался на улице перед входом в пещеру. Там меня встретил буддийский монах в лохмотьях и отвёл в комнату к моим друзьям, где я ещё поспал до утра. Проснувшись, я хотел ещё раз пройти в ту комнату, где был ночью, но этой комнаты с гигантами не нашёл. Я точно запомнил дорогу, по которой прошёл ночью и утром повторил её, но никаких следов загадочной комнаты не обнаружил. Когда я рассказал про свои ночные приключения руководителю экспедиции штурмбаннфюреру Отто Крюгеру, он высмеял меня при всех, сказав, что всё это приснилось мне после таких чудовищных физических нагрузок в горах.
А впоследствии мне самому стало казаться, что это был просто кошмарный сон. Так я думал все эти долгие годы, пока мне на глаза не попалась заметка из журнала «Шпигель» о том, что во время культурной революции в Китае отряд хунвейбинов добрался до Тибета, где разорил немало буддистских храмов, а из одного пещерного города выбросил мумии трёх белокурых гигантов. Тела пролежали на склоне до темноты, их не трогали ни птицы, ни звери, а наутро исчезли, оставив лишь лохмотья истлевших одеяний. И тогда я понял, что всё это я видел в действительности, но от меня скрыли монахи свои тайны и я очень жалею, что не успел взять в руки тот чудесный камень. Очень может быть, что это и был осколок Чаши Святого Грааля, за которым мы так долго охотились и так обидно упустили.
Но вот что мне недавно сообщил мой хороший знакомый из России. Он работает уже третий год в каком-то германском фонде во Владивостоке. Я давным-давно рассказывал ему эту историю про великанов и про чудный камень в тибетской пещере. Так вот он мне написал, что однажды во время случайной встречи с одним из местных авторитетов тот обмолвился, что недавно подвозил в город троих подростков, с интересом рассматривавших у него в машине какой-то странный камень, светившийся глубоким внутренним оранжевым светом и испускавший
тонкие острые оранжевые лучики. Он пишет, что сможет найти этих детей.Но я дряхлый старик. Мне никак не справиться с таким путешествием. Вот если бы ты, Ганс, смог поехать туда вместо меня и овладеть этим камнем, то мы с тобой стали бы властелинами мира. Я очень прошу тебя поехать в Россию, в порт Находку! – зашептал Гельмут приятелю на ухо. – Поезжай под видом бизнесмена! Когда ты вернёшься сюда с камнем, я открою тебе его секрет. Ты, сынок, всю оставшуюся жизнь сможешь жить на широкую ногу, уедешь из отравленного Дюссельдорфа в Баден-Баден или на Канары, женишься на кинозвезде и получишь всё, что хочешь. Сынок, выручи старика, я очень тебя прошу. Все расходы я беру на себя, у меня есть кое-какие накопления на старость.
Ганс слушал повествование старого нациста с небывалым интересом. Он даже забыл про пиво, и пригубил его, только когда старик закончил свои воспоминания. Он не сомневался ни секунды.
– Я согласен, – кратко заявил он. – Если ты это серьёзно, Гельмут, то завтра я беру расчёт на заводе, послезавтра оформляю визу, ты телеграфируешь твоему другу во Владивосток о моём приезде, и я лечу туда, на дикий таинственный русский Дальний Восток.
Через два дня Ганс с документами от некой местной фирмы вылетел в Москву, а затем по бизнес-визе во Владивосток. Через три дня он уже жил в гостинице «Находка» в одноместном номере на третьем этаже и с удивлением взирал на прекрасную панораму города-порта с видом на залив Америка и на загадочную пирамидальную вершину под названием Сестра. Он ещё не знал, какие странные приключения свяжут его с этой величественной сопкой.
9
– Ну что, Паша, пошли в связке. Я первый, ты страхующий! – Сашка был альпинистом поопытней Пашки, и его слово было здесь решающим. Так они и пошли, подбадривая друг друга, полагаясь на напарника и посматривая назад на направляющую их Марину. Крюк, верёвка, карабин, снова – крюк, верёвка, карабин. И так, шаг за шагом, они поднялись ещё метров на двадцать, и тут Марина показала перекрещенные руки и побежала к ним. Значит они на месте. Саша, шедший первым и находившийся повыше, забил покрепче очередной крюк, проверил карабин и осмотрелся. Они находились на небольшой площадке скального выступа, на ней можно было немного посидеть, передохнуть и поискать причину таинственного оранжевого свечения. Внизу подошедшая Марина одобряюще помахала им.
– Ребят, все отлично! Вы прямо на месте. Что там видно?
– Да ничего особенного, скалы да камни, да ты внизу, как букашка в купальнике, – проворчал висящий на крюке Пашка. – Сань, ты подвинься, я поднимусь, посижу немного, а то вишу здесь, как переспевшая груша.
Саша не сдвинулся в сторону:
– Паш, ты не обижайся, но ты не груша. Ты, Паш, прокисшая слива, а всё потому, что забываешь первое правило альпиниста, которое гласит, что лучше висеть, чем летать.
Саша встал в полный рост, вбил в трещину возле себя очередной крюк, зацепил за него веревку, переступил ногами устраиваясь поудобнее, и… стремительно полетел вниз, поскользнувшись на каком-то предательском камне. Последний забитый им крюк не выдержал, вывернулся с куском скалы, и они оба с Пашкой оказались висящими на одном крюке, причём Сашка был теперь внизу и раскачивался эдаким живым маятником.
Паша мигом сообразил и успел вбить дополнительный крюк, стало спокойнее, но не легче. Пока Сашка болтался на веревке в метре от скалы, Пашка не мог сдвинуться с места, и они оба теперь болтались на одной верёвке и, как поняли – влипли вполне серьёзно. Марина внизу застыла в ледяном ознобе. Теперь Сашке надо было как-то дотянуться до скалы, затем по ней подняться до Пашки, забраться выше него, закрепиться и только тогда начать спуск. Несколько раз Сашка начинал раскачиваться, пытался зацепиться за скалу и удержаться на ней, но всякий раз из этого ничего не получалось.