ТТТ
Шрифт:
А одна почтенная бабуля, крестясь и божась, рассказывала подружкам во дворе вообще поразительные вещи, как на забежавшего во двор монаха в рясе вдруг с неба упала какая-то дьявольская сетка, а затем вместе с барахтавшимся в ней служителем господа сетка поднялась и исчезла в невесть откуда появившемся летающем шаре, который тотчас пропал в ночном звёздном небе. Над бабулькой смеялись, советовали на ночь не есть жирного, однако слухи ширились и расходились кругами, и это тревожило общество. Однако смеяться вовсе не следовало. Подобные странные события имели место, но не совсем так, не только там, и закончились они вовсе не тем.
А всё началось с того, что счастливый от удачно проведённой в Интерклубе операции Ганс вернулся
Он предвкушал, с каким триумфом он вернётся домой в Дюссельдорф, покажет своему старому другу Гельмуту Вентцелю этот волшебный камень, проведает про его все великие чары и способности, но отдавать его старому Гельмуту или нет, он ещё подумает, очень подумает. Зачем старому идиоту, одной ногой уже стоящему в могиле, этот чудесный дар богов? Вот он, Ганс – совсем другое дело. Завтра он отблагодарит этого туземца Абдуллу, который сообщил Гельмуту об этом странном камне, сунет ему несколько пачек баксов – и прощай, как говорится – немытая Россия.
Когда он в очередной раз ликующе замурлыкал вполголоса:
– Тореадор, смелее в бой! – кто-то вдруг, совсем рядом, неожиданно продолжил слова знаменитой арии:
– Тореадор! Тореадор! но дискантом и на итальянском. Он оглянулся и заметил около себя тщедушного монаха в рясе и с крестом на шее.
– Вы кто, святой отец? И что вы здесь делаете?
Вместо ответа Дионисий вытащил из-под сутаны маленький позолоченный браунинг, направил его счастливому Гансу в живот и зло прошипел на чистейшем баварском диалекте:
– Именем господа, «святой камень» живо сюда, и без глупостей.
Ошеломлённый Ганс машинально проследил направление предполагаемого полёта пули из браунинга и автоматически отметил, что это будет как раз набитый виски, крабовым салатом и мороженым его собственный желудок, тотчас занывший от неприятных предчувствий, и немедленно возмутился.
– Вы не имеете права! Вы мне за это ответите! – завопил он внезапно жалким фальцетом. – Я полицию позову! Я буду жаловаться в международный суд в Гааге!
Затем он совершенно неожиданно для противника и даже для себя самого резко отскочил в сторону, по дороге вмазал «богослову» в ухо и скрылся в тёмных кустах за гостиницей. Вслед ему проследовали два торопливых хлопка-выстрела, столь частые в этом районе, что на них никто, даже милиция, не обратил внимание.
– Не иначе, снова «братки» балуются, – подумал дежурный наряд ППС, нёсший тяжкую службу недалеко на перекрёстке. Но это были не «братки». Это началась погоня.
Преследование началось от известной своими криминальными историями гостиницы «Находка» и потянулось по путаным улицам ночного города. Убегавший что было сил молодой и здоровый Ганс был весьма ослаблен удачными посиделками в Интерклубе. Поэтому он бежал тяжело, часто останавливался в густых кустах и, хватая ртом воздух, немного отдыхал.
Однако преследующий его тщедушный «богослов» физкультурой и спортом в последний раз занимался в колледже, да и то, участвуя всего лишь в шахматном турнире имени Макса Эйве в Нидерландах лет тридцать тому назад. Поэтому преследование он вёл спокойно, едва не пешком, по ходу дела успевая знакомиться с достопримечательностями города в ночное время.
Желая оторваться от сумасшедшего монаха, Ганс стремительно скатился от гостиницы вниз по откосу к озеру Солёному, затем, прошмыгнув по мосточку через протоку, кинулся на заросший травой и кустарником пустырь перед «барахолкой», чтобы попытаться скрыться во дворах за проспектом Мира. Однако он разочарованно постоянно слышал за собой
злое сопенье и мерный топот неутомимого монаха. Во время одной из передышек в кустах у пустыря под тускло светящим фонарём он, наконец, вытащил из кармана похищенный чудесный камень, желая всё-таки взглянуть на то, за что идёт такая отчаянная борьба – и оторопел. У него в руках лежал обычный галечный голыш из темно-серого алевролита, каких полным-полно на обочинах всех дорог во всём мире. Сообразил он очень быстро:– Всё, – закричал он своему преследователю, – всё, устал, сдаюсь. Вот твой камень, забирай ирод недокрещенный. Твоя взяла.
Он вышел на освещённый участок дороги, положил голыш на асфальт и исчез в темноте. Через мгновение к камню подскочил монах, схватил его, изумился, возмутился всей душой таким подлым обманом, но сделать ничего не успел. Откуда-то сверху на него быстро, но плавно упала дьявольская, невесомая, но очевидно, очень крепкая, почти паучья сеть, запутала его, стянула так, что он не смог двинуть даже пальцем и поднялась с ним наверх. Единственное, что объятый ужасом отец Дионисий смог увидеть скошенным глазом, так это круглые от вяжущего страха глаза какой-то бабули в одном из окон старенькой пятиэтажки и тёмный люк бесшумно висящего над ним непонятного шара. И тут сознание оставило его.
Очнулся он от ощущения пристального взгляда на него в упор. Вокруг было тихо, только ощущался слабый свист и очень тонкая вибрация помещения, в котором он находился. В небольшом округлом помещении никого не было, но взгляд точно ощущался. Он был внимателен, пытлив, назойлив и явно недобр. Ошеломлённый богослов лежал совершенно свободно на каком-то топчане у тёмно-серой с металлическим отливом стены и пытался понять, где он и что с ним. Дионисий покрутил головой, пытаясь поймать непонятный изучающий взгляд или хотя бы определить, откуда он следует, но, не достигнув цели, медленно сел на топчан, спустив ноги.
– Есть тут кто-нибудь? – с опаской хрипло произнёс он в пустоту. И сразу ощутил непонятное движение. Оно было везде и нигде. Что-то зашуршало вокруг, стало потрескивать и поскрипывать. Изумлённый «богослов» увидел, как со слабо светящихся, фосфоресцирующих стен этого помещения стало стекать вниз «нечто». Оно не имело плотности и видимости, не имело запаха и ощущения материальности, но оно было. «Нечто» стекало со всех стен и собиралось в центральной части помещения небольшим призрачным скоплением.
Когда это скопление стало заметным, в нём обозначилось слабое вращение. Сгусток непонятно чего стал медленно расти вверх, явно пытаясь принять человекоподобный облик. Наконец из бесформенной массы возникло что-то вроде головы, на которой прорезалось мёртвое маскоподобное лицо. Лицо повернулось к застывшему в ужасе «Дионисию», взглянуло белыми застывшими очами ему прямо в глаза и произнесло неприятным механическим голосом:
– Как ты посмел обмануть меня?
Богослов опешил, его охватила леденящая жуть от непонимания происходящего. Ни в каких божественных книгах, даже в самых жутких американских триллерах он не встречал ничего подобного. Но что было для него самое обидное – он ведь никого пока не успел вроде бы обмануть. Но вопрос был задан, и на него надо было отреагировать. Ибо, кто знает, что последует за этим грозным вопросом. Дионисий собрал всю свою волю, осенил себя по привычке поспешным крестом и спросил севшим голосом:
– А, простите, вы, собственно, о чём?
Маска, в процессе формирования уже принявшая более гуманный облик, однако, тем же мрачным голосом вновь произнесла:
– Как ты посмел подменить столь необходимый мне божественный спасительный Камень на самый обыкновенный придорожный булыжник? Я Эборг, посланец далёкой Эболы, терпящей бедствие в холодном космосе, прибыл за ним через всю галактику. Отдай мне спасительный талисман, и я скажу тебе, где можно взять много-много золота, так любимого на вашей планете.