Триглав, Триглав
Шрифт:
– Не тебе одному тяжело, мой мальчик, - сказал Эгон тихо.
– Смерть твоего отца - большая потеря для всех... И, ты сам знаешь, для меня тоже. Август Эгон с трудом овладел собой.
– Отец гордился твоей выдержкой и смелостью. Слезы оставим для других. Ты с друзьями, Сила. Крепись.
– Разрешите мне вернуться в часть.
Август Эгон как будто ждал этой просьбы.
– Ты останешься при мне, заменишь моего погибшего адъютанта, - сказал он. Сила подумал, что ослышался. "Неужели нет более подходящего человека, чем я, на такую должность?
– думал он.
– Быть адъютантом командира
Но Август Эгон приехал не утешать.
– Значит, решено.
– Эгон повернулся к Якову Александровичу.
– А, это вы? Ранены? Ну как, поправляетесь?
– Спасибо, мне лучше теперь.
– О вас спрашивал Аслан. Вам ведь известно, что мы с ним тоже друзья? Скажите, что ему передать?
– Если можно, передайте моему лучшему ученику, что я желаю лишь одного: пусть он выздоровеет скорее.
– Спасибо вам за такого ученика, - сказал Август.
– Наши врачи делают все, чтобы его спасти.
– Хочется мне его увидеть...
– Позавчера его оперировали... Ему сейчас нельзя волноваться. Не следует его тревожить.
– Он не расстроится, если увидит меня...
– Товарищ комбриг, - послышался взволнованный голос старшины батальона, который лежал через койку от Силы.
– Товарищ командир, - старшина приподнялся на постели, - вы знаете, все мои мысли там, в батальоне. Я тут места себе не нахожу, помогите выбраться отсюда!
– Да, ты настоящий старшина, - улыбнулся Август.
– Беспокойный ты человек! Ох, если бы ты знал, сколько продовольствия и одежды мы захватили!
– Товарищ комбриг! Ну, что это за наказание такое?! Там столько дел, а я здесь лежу!
– Выздоравливай, успеешь еще и поработать.
Наконец комбриг вспомнил о просьбе Якова Александровича:
– Все же попробую поговорить с врачом. Если можно, вам устроят свидание.
– Спасибо.
Через несколько минут после ухода Августа Эгона сестры милосердия провели Якова Александровича к Аслану.
И вот он рядом со своим учеником...
Аслан бледен, но большие, глубоко запавшие глаза сияют.
Учитель и ученик встретились как воины. С мягкой отеческой улыбкой глядя на Аслана, Яков Александрович думал о том, что, пожалуй, врачи напрасно так беспокоятся: Аслан непременно будет жить.
– Дорогой учитель, это третье наше свидание, - тихо заметил Аслан. Если будем живы, в следующий раз встретимся дома.
– Я верю, - улыбнулся Яков Александрович.
– Скоро увидим родные края. Война на исходе. Теперь нужно только поправляться...
– Я стараюсь. Жаль, не все от меня зависит.
– Все будет в порядке... Аслан, дорогой, здесь, рядом со мной, лежит твой боец. Он вот-вот уедет... У него хранятся твой комсомольский билет, кисет и красивый платок...
Лицо Аслана порозовело от волнения.
– Он ничего не говорил обо мне?
– Хотел заглянуть сюда, да не пустили. Я проник к тебе с помощью комбрига.
Неожиданно в палате появилась стройная русоволосая девушка. Сначала ее никто, не приметил среди вошедших сестер. Ее пристальный взгляд сразу впился в Аслана, и Яков Александрович без труда догадался: это Анита. Он переменил разговор, торопливо рассказал Аслану о том, что
пришлось ему пережить за последнее время, и встал.– Ну, выздоравливай. Я еще зайду. А вы, - обратился он к сестрам, - все же очень строги: не дали как следует побеседовать с другом...
ДРЕВНИЙ ГОРОД ТРИЕСТ
Вурдалак пропадает с первым лучом солнца.
Из сербского фольклора
Второго мая сорок пятого года ожесточенный бой закипел на улицах Триеста. К полудню партизаны очистили от противника большую часть города. Уцелевшие гитлеровские солдаты метались в панике, стремясь прорваться к лодкам. Некоторым удалось даже отчалить от берега. Но партизаны пулеметным огнем заставили их повернуть обратно. На узкой прибрежной полосе суетилось разбитое гитлеровское воинство. Никакой дисциплины и в помине не было. Невозможно было отличить солдата от лейтенанта, лейтенанта от полковника каждый думал только о себе.
По улицам города еще летали разбросанные немцами листовки-просьбы "Дайте нам свободно уйти". Никто не читал этих листовок. Партизанские роты из бригады Августа и других соединений прижимали фашистов к воде. Да и там гитлеровцам не было спасения - Адриатическое море гнало навстречу им высокие пенистые волны.
Тысячи людей из освобожденных кварталов наблюдали картину разгрома врагов. Отовсюду слышалось:
– Вон они, пробиваются к берегу.
– Вошли в воду...
– Берут доски.
– На доске недалеко уплывешь.
...Сила в тот день тяготился должностью адъютанта. Он носился в поисках "настоящего" дела. И дело такое ему подвернулось: он заметил группу солдат противника, которые пробирались боковой улицей к порту. Сила приказал бойцам, сопровождавшим его, отсечь противнику путь, а сам с ручным пулеметом поднялся на водокачку и открыл огонь сверху. Он стрелял до тех пор, пока на улицу не выплеснулся новый отряд партизан. С криком "За родной Триест!" партизаны шли в последнюю штыковую атаку.
Вскоре сопротивление врага было сломлено.
Штаб партизанского отряда перешел в отель "Континенталь". Здесь все свидетельствовало о паническом бегстве врага. Под ногами валялись разбросанные документы и папки - дела на патриотов, опросные листы, приговоры, объявления: "За голову партизанских вожаков назначаю 50 000 марок"... Знакомая подпись... Сколько таких объявлений за подписью фон Берга и других гитлеровских начальников Сила и Зора сорвали в свое время со стен Триеста! Сейчас, наоборот, Сила приказал собирать их; пригодятся, когда народы призовут преступников к ответу...
Люди обнимались, плакали и смеялись от радости прямо на улицах. Мимо ликующих горожан вели пленных фашистских солдат. Вчерашние завоеватели брели, понуро склонив головы.
Среди пленных Сила узнал одного: это был тот офицер с женоподобным лицом, который беседовал с Ежей в автобусе. Он очень похудел, побледнел и был похож на старушку.
Один рослый солдат из колонны пленных кинулся к Силе, как к спасителю.
– Я ваш пленник, но, по справедливости, вы должны меня освободить! Я продавал на базаре в поселке Святой Якоб газету "Иль Пикколо". В действительности это была партизанская газета. Только название было не партизанское...