Триглав, Триглав
Шрифт:
Враг повсюду переходил в контратаки. Если не подоспеют резервы, фашисты укрепятся и перейдут в общее контрнаступление.
Никогда еще не было партизанам так трудно, как в этом бою. Потери были так велики, что у каждого командира ныло сердце, каждый винил себя в том, что чего-то, наверно, недосмотрел, недоглядел, недооценил силы врага, не учел его возможностей...
Если рискнуть и приподняться, можно увидеть весь город.
Триест стал неузнаваем. Дома, террасами спускавшиеся к морю, тонули в черном дыму. Самолеты врага ныряли вниз, в дым и пламя, грохот разрывов сотрясал окрестности.
Вскоре стало известно, что в самом городе
Валун, за которым прятался Аслан, крошился от пулеметных очередей. Пулеметчик явно охотился за Асланом. "Что ж, - решил Аслан, - хоть на время другим будет легче, отвлеку его внимание на себя".
Справа от дороги была неглубокая канава. Аслан вскочил и перебежал через дорогу. Упал. Пулеметчик, проморгавший его, сосредоточил теперь на Аслане все свое внимание. Но бил он по пустому месту: Аслан успел проползти порядочное расстояние, а немец думал, что он лежит где-то недалеко от канавы...
Отдышавшись, Аслан выглянул. Пулемет стоял почти рядом, на бугре. Еще два-три метра - и Аслан очутился позади пулеметчика. Тот, припав к прицелу, уже строчил по партизанской цепи...
Прыжок, взмах автоматом, хруст костей под прикладом - и через несколько мгновений тот же пулемет бьет во фланг фашистам. Застигнутые врасплох, немцы растерялись и, спотыкаясь, падая, побежали вдоль трамвайной линии вниз, в город.
Партизаны, воспользовавшись этим, поднялись в атаку, но откуда-то сверху свалился на них "мессершмитт", прошел над цепями наступающих бреющим полетом так низко, что видно было летчика, прострочил дорогу из пулеметов.
Аслана швырнуло на землю.
Он не знал, сколько лежал в забытьи. Очнувшись, ощупал затылок, почувствовал, что он мокрый. С трудом открыл глаза, сгоряча поднялся, пробежал метров двадцать. И тут кто-то прыгнул на него сзади, сильные руки сдавили горло. Аслана сбили с ног. Он попытался вырваться. На него снова насели. Еще миг, и от страшного удара в голову потемнело в глазах.
Когда снова очнулся, понял: руки связаны.
Ему показалось, что он сорвался в глубокую пропасть с вершины горы, на которую взобрался с таким трудом. Судьба снова жестоко над ним посмеялась. Он опять в плену... Нет, этого не выдержит никакое сердце!
И почему пули до сих пор обходили его? Хоть бы одна зацепила сейчас!
Раненного, не способного к сопротивлению, его повели в тыл. Аслан шел, не видя конвоиров, не видя ничего под ногами, и смотрел вдаль, но и там, вдали, ничего сначала не видел. А ветер стих, и солнце щедро расплескивало вокруг свои золотистые лучи. Взору Аслана - хочешь не хочешь - открылись вершины Триглава, Да, уже весна. Только у него на душе - черная ночь...
Величественный массив Триглава как бы сдвинулся с места и плыл на него. "Прощайте, горы; прощай, моя вторая родина!
– мысленно говорил Аслан. Пройдет немного времени, и я перестану чувствовать, мыслить. А мои мечты? Они останутся неосуществленными. Может, о них и не узнает никто. Ну что ж... Так уж получилось. Прощай, родина. Прощай, мать. Прощай, Анита. Прощайте, верные мои друзья!"
В памяти Аслана промелькнули женщина-украинка, которую фашист застрелил за то, что она подала пленным воды, и приютившая его после побега из лагеря старуха, и пожилая итальянка, принявшая его за своего сына, и жена полицейского, оказавшая ему помощь. Зачем они это делали? Все их заботы пропали зря... "Прощайте,
добрые люди!.."Фашисты привели Аслана в какое-то здание и сдали с рук на руки немецкому лейтенанту.
– Мы тебя не убьем, если ответишь на наши вопросы, - сказал лейтенант Аслану.
– Зачем вам еще какие-то сведения? Вам надо бежать, спасать свою шкуру!
– сказал Аслан, морщась от боли.
– Не трудитесь, пожалуйста, от меня вы ничего не узнаете. Лучше расстреляйте сразу, и все.
– Расстрелять?
– лейтенант нервно захохотал.
– Нет, на это не надейся! Ха, расстрелять! Да знаешь ли ты, что мы теперь лишаем партизан такой милости? Так, сразу, мы убиваем только покорных.
– Вам виднее, - глухо ответил Аслан.
– Только я ничего не скажу.
– Ничего?
– угрожающе спросил лейтенант.
– Ничего.
Лейтенант расхохотался снова.
– Ну хорошо, я доставлю тебе удовольствие!
– Лейтенант подозвал дюжего солдата.
– Этот парень хочет поближе познакомиться с нами. Помоги ему!
Солдат щелкнул каблуками.
– Господин лейтенант, - шепотом сказал он, - партизаны опять... наступают. Пленный ранен, может, действительно расстреляем, и все?
– Замолчи!
– закричал лейтенант.
– Слушаюсь!
Аслана вывели и приставили к стене. Вот он, конец! Аслан поднял голову. Его глаза были полны ненависти к проклятому врагу. Ну что же, он умрет - это ясно, но рано или поздно друзья за него отомстят!
И, подумав об этом, Аслан сказал себе: "Умирать - так с музыкой!", поборол боль и с дерзким выражением на лице громко запел:
– Аршин мал алан...
– Ага, так ты поешь?
– удивился лейтенант.
– Ну, теперь мы заставим тебя запеть по-другому!
– Он приказал раздеть пленника.
С Аслана содрали рубашку.
– Глянь-ка, он мохнатый, как зверь, - заметил лейтенант.
– Эй ты, еще раз спрашиваю: будешь отвечать на мои вопросы?
– Нет.
Непреклонность Аслана привела лейтенанта в бешенство. "Ничего, это дорого тебе обойдется, ты будешь блеять, как овца, а то и волком завоешь", думал он, предвкушая удовольствие, которое испытывал всякий раз, когда доводилось терзать жертву. Он уже приготовился начать пытку, но в это время совсем близко засвистели пули, и к лейтенанту подскочил солдат с перекошенным от страха лицом:
– Окружают. Партизаны...
– Тебе повезло, - прохрипел лейтенант в лицо Аслану.
– Получай!
И выстрелил Аслану в грудь.
...Первым кинулся к Аслану Сергей.
– Как же это тебя, друг? А?
– говорил он, развязывая Аслану руки. Едва ослабли ремни, Аслан со стоном опустился на землю.
Увидев подбегавшего Даглы Асада, Сергей крикнул:
– Зови медсестру, Аниту зови!
Аслан был весь в крови. Сергей разорвал свою сорочку и начал перевязывать раны, как умел.
– Потерпи, дорогой. Ничего, все обойдется...
– Сергей!
– тихо проговорил Аслан.
– Достань мой комсомольский билет... Кисет... тетрадь... и платок, Возьми их себе на память...
Говорить ему было трудно, и он замолчал, собираясь с силами.
– Передай Аните... Скажи ей...
Не договорив, Аслан уронил голову набок, затих.
– Аслан!
– закричал Сергей, обнимая друга, и заплакал.
Анита и Даглы Асад бежали, не чувствуя под собой ног. Увидев их, Сергей закричал таким голосом, словно жизнь Аслана зависела только от прихода Аниты: