Трибунал
Шрифт:
Morte ai nemici di Dio — «Смерть врагам Бога».
Йона переступил порог и почувствовал давящую атмосферу этого места. Послушник в черной рясе, сидевший на входе, взглянул на него спокойно, но строго.
— Добрый день, вы по делу? — спросил он спокойно и поднял пронзительные голубые глаза на гостя.
— Да. Личное дело к дознавателю Гаю Варломо. Он сейчас на месте?
— Не могу вам сказать. Покажите ваш знак, пожалуйста, и документы.
Йона вытащил из плаща жетон медиатора и свой значок. Он протянул все охраннику и увидел, как пристально тот все изучает. Что ж, пусть лучше так.
Все данные
— Простите за вопрос, господин Камаль, но этот д’эви с вами?
— Да, с этим проблемы?
— Нет, святой отец оставил о нем пометку, но я хотел бы напомнить, что часть помещений, в которые вам открыт вход, являются режимными и доступ туда посторонним запрещен. Ему придется…
— Он может заходить туда же, куда и инспектор. Я, кажется, лично это написал, а, Марк? — Варломо буквально ворвался в холл и строго взглянул на неразумного подчиненного. Тот как-то разом сник и побледнел. Похоже, парень сегодня получит серьезную выволочку.
Обессиленные руки разжались, и Йона забрал документы.
— Этого не повторится, я надеюсь?
— Да, господин дознаватель. Приношу свои извинения.
Гай не ответил, а только взглядом указал Йоне и Нелину на дверь. Они подчинились. Старик быстро провел нежданных гостей в свой кабинет. Камаль бывал тут пару раз, но всегда про себя отмечал, что кабинет практически полностью отражает внутренний мир хозяина. Это была небольшая комната с деревянными панелями на стенах, окрашенными в теплый коричневый цвет. Судя по выгоревшей от солнца краске и слою пыли в некоторых местах, ремонт здесь делали лет десять назад, никак не меньше. Вдоль стен тянулись полки с рядами книг по богословию и церковной истории, в простых переплетах. Единственным, что более-менее сгодилось бы за украшение, была репродукция картины Георга Валтара «Страшный суд», на которой огонь с небес сжигает какой-то грешный город.
За незнание церковной живописи ужина не лишали, так что ее маленький Йона знал из рук вон плохо.
Отец Варломо протопал к своему старенькому письменному столу, выдвинул строгое кресло и уселся.
— Ну, — произнес он, оглядев гостей, — чем обязан?
— Есть разговор, Гай, — инспектор указал на свободные кресла напротив, — длительный и серьезный.
— Садитесь. Слушаю.
Йона сел, вытянув уставшую ногу, и тяжело вздохнул. Д’эви же по старой привычке встал у двери, закрывая собой половину прохода. Пауза затянулась. Это был один из немногих раз, когда Йона не представлял, как начать разговор. Не со слов же: «Короче, мы считаем, что мертвецы начали вылезать из могил».
— В общем, — произнес Нелин спокойно, — мы считаем, что из могил начали вставать люди.
— Он сейчас это серьезно? — Варломо перевел строгий взгляд на инспектора.
— Серьезен, как сердечный приступ, — подтвердил Йона.
Он вытащил из кармана сложенный портрет курьера, развернул его и протянул через стол.
— Парнишка с нами служил. Перевели его к нам в группу за полтора года до конца войны. Кличка Кузнечик…
Слова давались инспектору с трудом. Нелин тоже стоял с видом побитой собаки.
— Так вот… десять лет назад его ранило серьезно. Осколок
прилетел в брюхо, порвал селезенку, а от целых кишок осталось только воспоминание. Санитарный транспорт не приходил под обстрелом… В общем, он не выжил.Святой отец молчал, давая инспектору собраться с силами, чтобы продолжить. Судя по тому, с какой болью в голосе он говорил, даже этот короткий пересказ дался ему нелегко. Йона встряхнулся и произнес уже более спокойным тоном:
— А сегодня парень с его рожей принес письмо с угрозами и кое-чем интересным.
— Уверены? Ошибки быть не может?
— Гай!
— Вы уверены? — с нажимом повторил дознаватель.
— Да, — хором подтвердили Йона и Нел.
— Это может быть варра? Не думали о таком.
— Свидетельница описала шрам на горле, о котором знаем только мы. Так что это точно он.
Священник поднялся со своего места, прошел до двери и закрыл ее на ключ. Для верности подергал ручку пару раз. Движения его показались на удивление резкими и нервными. Выглядело это настолько непривычно, что Камаль даже слегка напрягся.
— Точно и в подробностях. Я вас слушаю, — приказал святой отец и плюхнулся в кресло.
Дерево под ним скрипнуло, но не более.
— В редакцию «Таймс» принесли письмо с угрозами от какого-то психа и отрезанный палец. Ирма выдернула меня, ну а я разговорил там секретаршу. Рисунок ее.
— Я сказал «в деталях». Что в письме? — Голос Гая стал резким и злым.
— Манифест какого-то придурка. Назвался Полковником, сказал, что у него есть люди и он собирается валить всех, кого считает нужным. Велел еще звать их «Трибуналом»…
Камаль замолчал, обдумывая свои следующие слова. Скрывать что-то от старика было бы не просто дуростью, а преступлением, так что инспектор продолжил:
— И тут вот какое совпадение: мне один человек сказал, что братья Тэмм на них работали.
— Та-а-ак… Только этих господ мне не хватало.
— Враньем быть, конечно, может, вот только я ему… скажем так, отпускал грехи.
Гай был в ярости, хотя и старательно не показывал этого. Только опытный глаз уловил бы, как сжимаются и разжимаются у него губы и каким огнем горят глаза.
Вот почему неприятности не приходят одни? И почему они всегда происходят в самый неприятный момент из всех. Одной только охоты на его подчиненных, похоже, господу было мало. Теперь еще и история годичной давности получила неприятное продолжение.
— Значит так. — Дознаватель говорил медленно и степенно, стараясь придать вес каждому слову. — То, что я вам скажу, должно остаться между нами. Только так, и никак иначе. Хоть слово выйдет за эти стены, и я прикажу вас убить.
— Все настолько серьезно? — Йона нервно сглотнул.
— Да, мой мальчик, если не хуже. То, что вы узнали об этом, — уже плохо.
— Ну и во что мы такое вляпались, а, старик? — произнес Нелин.
— Он умер в бою?
— Да, — подтвердил Йона догадку дознавателя.
Лицо отца Варломо сразу стало мрачным и недовольным. Он явно прикидывал в уме варианты, говорить или нет, а затем, решившись, сказал только:
— Драугр.
В ответ д’эви забормотал что-то злое и неразборчивое на доленге. То ли молитву, то ли отборный мат.
— Я бы попросил, — ответил дознаватель строго, — ты все-таки в доме божьем.