Три удара колокола
Шрифт:
– "Ночным"?
– удивился Листочек.
– Ну да, - коротко кивнул гвардеец, посмотрев на него.
– Вором, убийцей - в общем, городским бандитом, по которому плачет петля.
– Точно?
– прищурился Ройчи, но солдат лишь пожал плечами.
– О-о-очень интересно.
Глава 13.
Гном так и знал, что это глупая идея. Ну, вот так он чувствовал. Само желание барона провести по пылающему городу его, не человека и отнюдь не близкого... гм, товарища - это ладно, скажем так, с натяжкой принимается. Гном не против пройти
Дабы не испытывать муки совести, Носторомо поставил себе задачу: на каком-то этапе их "комфортного" передвижения по городу, при благоприятных обстоятельствах постараться улизнуть. И предупредить Гарча - всё-таки на данном этапе для их компании важнее целый хозяин постоялого двора, нежели случайный знакомый командир некоей пехотной полутысячи.
Но тут нужно учесть несколько моментов. Надежда на более-менее спокойное передвижение по столице зиждилась на той простой истине, что даже у самых отмороженных мятежников и мародёров хватит мозгов не задевать праздно идущий куда-то, никого не задевающий отряд, допустим в сотню полностью экипированных и снаряжённых, готовых к любым неожиданностям солдат, грубо говоря, так и мечтающих почесать лезвия мечей и пик о рёбра глупцов и иных идиотов. Но а вдруг барон не пожелает тащить с собой достаточное количество подчинённых, и заявит, что, мол, кто тут самый-пресамый страшный - пусть встречные преступные элементы делают правильные выводы на основании одного его вешнего вида, и падают, и выпивают лужи, буде те невзначай организуются, чтобы шествующий на коне важный рыцарь не замочил ноги. Но в объятом мятежом городе могут бродить такие силы, что сжуют и эскадрон конных латников, а не только бродящих с дрекольем несознательных гражданских, чья храбрость измеряется количеством выпитого, а решимость - будто пугливая амёба, готовая в любой момент сорваться в обратном направлении - лишь бы пятки не воспламенились.
В общем, при изобилии плюсов на первый взгляд, минусов в таком соседстве по здравому размышлению, пока они направлялись к казармам, гном насчитал достаточно. И самый главный из них - привлечение ненужного внимания.
Так уж они в своей команде привыкли - не выпячиваться. В этом были свои резоны. Именно такую линию поведения в своё время постановил Ройчи, а остальные просто согласились. Конечно, тот же Листочек был бы не дурак воспользоваться своими подвигами, преподнесёнными проникновенным голосом, дабы облегчит себе путь по юбкам. Но вот что касательно тёмных, особенно Худука (Рохля - особый разговор, он ещё не дорос до понимания великого значения слова), то им лишняя слава, тем более на территориях людей и светлых была совершенно ни к чему. Вот на землях собратьев по цвету - пожалуйста, там бы гоблин наверняка распушил уши и поведал такие неимоверности, что и члены команды пооткрывали рты в изумлении.
Так что Ностромо предпочёл бы незаметное передвижение. Но коль такой возможности нет - хозяин положения-то не он, следует смириться с присутствием вербарца, хочет он этого или нет. При этом он поймал себя на мысли, что, учитывая их первую, совсем не ласковую встречу, сейчас к барону он не испытывал никаких отрицательных эмоций. Ну, человек, ну, здоровый, ну, вспыльчивый, зато отходчивый и вроде как бесхитростный, вроде селянского увальня, изо дня в день тянущего плуг и жующего соломинку. Разве что ко всему прочему он ещё и в доспехах.
Они так и шли: ВерТиссайя на своём боевом жеребце в окружении пятёрки конных телохранителей, Носторомо на своих двоих рядышком у стремени барона, остальные, пешие, выстроились в колонны: одна впереди, вторая, соответственно, сзади, два десятка осуществляли боковое прикрытие, на всякий непредвиденный случай, вроде летящего в голову ночного горшка.
Разговоры они не вели - каждый думал о своём. ВерТиссайя замер в одном положении, вперив неподвижный взгляд в холку коня и сложив ладони на луке седла. Вид у него был достаточно хмурый и задумчивый, поэтому храбрецов отвлекать
командира не нашлось. А сам гном, вроде как на правах свежего, не военного знакомца тоже не спешил отвлекать барона - в собеседнике он не нуждался, выслушивать басни из жизни вербарского рыцаря, какого-то дракона прибившегося к агробарскому двору, тоже был не очень настроен.Улицы были достаточно пустынны, как для вечера. Иногда вдоль домов и заборов крались и пробегали испуганные горожане, мужские компании покрупнее деловито куда-то спешащие с мешками и грубым подобием оружия при виде солдат тушевались и старались поскорее скрыться в подворотнях или в крайнем случае притвориться кустиком - деревцем или таким себе эпизодом ограды. Но военных с вышитой атакующей мантикорой они не интересовали. В одном месте гном рассмотрел основательную баррикаду, перекрывающую небольшую улочку и стоящих на ней людей с вполне боевыми пиками, проводивших их колонну настороженными взглядами. Солнце уже едва-едва выглядывало из-за остроконечных крыш, и от этого зловеще выделялись багровые блики пожаров, истончающиеся чёрными дымами.
В животе у гнома прозвучал довольно громкий и конкретно намекающий звук - словно зевнула жаба размером с приличного волкодава. Ностромо хлопнул себя ладошкой по брюху, будто таким образом пытался напугать голод - чисто рефлекторный жест. Он вспомнил, что за пивом так и не удосужился заказать мяса и поесть, как выражался Ройчи, по-человечески, хотя это утверждение спорное - все расы, разве что кроме высокорождённых, любят набить пузо, но только у подземных жителей не принято говорить о насыщении - "покушать по-гномьи". А у людей всё не как у... разумных. Это говорит о чём? О том, что людям частенько приходится голодать. Конечно, ведь они плодятся, в отличие от первых рас, точно кролики, и попробуй прокормить этакую ораву...
Ностромо услышал смешок, и, подняв голову, наткнулся на привычную усмешку барона. И почувствовал невольное смущение: неужели он таким неординарным образом вывел большого человека из суровой задумчивости?
– Что, светлый, глисты кричат: "Караул!"?
От подобного сравнения в устах рыцаря гном невольно поперхнулся, а предыдущее его смущение показалось смешным и незначительным порывом какой-нибудь благородной и знатной дамы.
– Да уж, я их держу на строгой пивной диете, - буркнул Нострромо.
– Ну-ну, это правильно, - хохотнул барон, - то-то я чую знатный перегар.
– Чувствовалось, что ВерТиссайя в лучшем расположении духа. Ностромо так и думал, что вербарец, будучи человеком настроения, не сможет долго удерживаться в рамках угрюмости.
– Так это они, а не ты требуют похмелиться?
– окончание фразы прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно.
Подобная глупость вообще не требовала ответа, тем не менее, гном почувствовал, что помимо зевающей жабы в нём поселилась и неимоверная жажда, а благодаря несносному воображению перед глазами чуть ли не воочию появился бочонок холодненького...
Кадык, словно присыпанный песком, сухим поршнем сработал вверх-вниз. Зараза!
– Ничего, - продолжал гудеть ВерТиссайя, - сейчас прибудем, появится у тебя, светлый, возможность промочить глотку и отвлечь чавканьем дракона, что поселился у тебя в животе. Накрою тебе поляну, так и быть. Запал мне в душу товарищ твой здоровый...
Гном скривился, словно в рот попала дохлая крыса, опустил голову. Вряд ли вербарец в приближающихся сумерках заметит его реакцию. Но, ей же, Дравин! Сколько об этом можно напоминать?! Если бы не Рохля, которого, кстати, бойцы барона при встрече вначале изрядно поколотили, барон так бы и бросил его подыхать на мостовой? И тёмных не отогнал?
Но точно, не стоило гному чересчур зацикливаться на этом или копить глупую драконью обиду. Так уж устроен ВерТиссайя, что будучи немалых габаритов и не обделённый силушкой, любил привечать таких же увальней. Тем более, что тролль, бесхитростный и прямодушный (для друзей!) произвёл впечатление ещё и тем, что не кичился своей силой и могучей статью. Что и говорить - воспитатель Худук постарался. Вот и выходит, что гном, будучи значительно старше по возрасту, всего лишь затесался в тени огромного юного тролля - с точки зрения барона.