Чтение онлайн

— Спасибо за передачу. — Слабо улыбнулся я щербатым оскалом. — И это, не дождешься! Жив буду, хрен помру!

— А как у меня? Врачи в шоке от того, что я живой и у меня все уже заросло. — Продолжил я. — А тут скучно и как обычно в госпитале — «шмонит-с»! И это, Соджет, приволоки мне бумаги, карандаш и кусок фанеры какой с подпорками типа кульмана. Хоть писать — чертить — рисовать смогу… Есть у меня мысли, кои надо запечатлеть на бумаге… На перспективу…

— Ничего Содж, мы еще погуляем по Луне! А может и до Марса, на нашем веку дотянемся. —

Подмигнул я. — «Орион взойдет!» «Русскому космосу быть!»

Однажды, когда я с Аней в очередной раз сидел на берегу, ко мне подошел ГБ-шный младший лейтенант и протянул какую-то бумажку. А мы в это время впервые с ней поцеловались… Вначале я охренев от такого нахальства, на автомате взял бумажку… А потом… От того рева, что я выдал, разве что деревья не попадали. А младшего лейтенанта просто снесло. По крайней мере, скорости с которой он испарился любой спринтер бы позавидовал. А я сунул нос в записку. «ГБ-шные звания… Ну и какого, х… было мне мешать ради такой х. ни то?» — подумал я.

— Олег — вдруг сказала Аня — а ты не научишь меня воевать?

— ??? — очумело, посмотрел я на нее.

— Хочу с тобой вместе быть. И в бою тоже. Так что?

— Э… Ну… Хорошо — вначале я замялся но потом прикинув что при прорыве шансы выжить в танке все же повыше чем в машине согласился.

И стал ее учить, водить танк и стрелять из пулемета решив, что вождение всегда пригодится, а в моей машине быть ей стрелком-радистом. Последнее привело к тому, что у нее еще и радист в учителях появился кроме меня.

А ведь Олег беспокоится. Не сильно, но заметно. Видимо его вариант «комфортной зоны» его не устраивает. Интересно. А меня?

Самое смешное, что мне «никак». Понятно, что на лесоповал нас уже не отправят, а в качестве кого служить Родине — мне уже не важно. Серьёзно. Только сейчас я начал понимать, насколько большое болото представлял собой ТОТ мир, который был нашим. И вонючее. И мелкое. Здесь всё совсем по другому. Люди, отношения — всё другое. И здесь есть шанс реально помочь своей стране, своим людям.

Кстати, о людях. Мимо меня протопал наш герой-освободитель и, судя по морде — совсем не в парк техники. Значит и мне пора. Увы в штаб, но это позже. У Кати — старшей девочки — прогулка скоро…

После ухода Соджета, когда медсестра меня слегка подкормила из его «передачи» и помогла доковылять до туалета и обратно в палату просочилась «кровавая гебня». В лице майора государственной безопасности Ярошенко Алексея Владимировича и капитана госбезопасности Старинова Ильи Григорьевича, культурно представившихся после входа ко мне в плату.

— Камрад «Рудольфио!» — Понимающе, подмигнул я Старинову, щербато улыбаясь. — Ваша «нахалка» на веревке в покрышке и закупоренный тоннель меня восхищают до сих пор!

Старинов на подобную мою осведомленность о делах его испанских и мало кому известным по причине секретности сначала насторожился. Но потом вспомнил, кто я и откуда я расслабился. Майор удивленно наблюдал за «метаморфозами» Старинова, поглядывал на меня, но потом видно понял.

— А

вот разглашать секретные на теперешний момент сведения как бы, не стоит — Попытался надавить на меня майор Ярошенко. — Товарищу «Рудольфио» еще работать и работать! И до сих пор есть желающие ему отомстить за старые дела! А вы вот так в открытую говорите, кто есть, кто и что делал!

— Ну так я понимаю, что к чему, в одной «Конторе» работал с вами, только в будущем. — Жестко ответил я. — И ты на меня не дави! А то я отвечу, как у нас обычно отвечали «общевойсковым приблудным майорам» — Кто вы? Я вас не знаю! Пошли вы на…! Не борзей, я тебе не подследственный!

Ярошенко переглянулся со Стариновым и «сдал назад» промолчав.

— А про испанские эпизоды товарища Старинова я читал, кое-что. — Немного успокоившись пояснил я. — Вот и удивился, что вижу перед собой «живую легенду».

Мы еще немного поговорили о том, о сем и сотрудники госбезопасности озвучили причину прихода — написание автобиографии и отчета о похождениях в немецком тылу начиная с момента переноса. Я сослался на свое обще-хреновое физическое состояние, мол писать не могу. Но если они хотят — то я могу надиктовать под запись. Старинов с Ярошенко переглянулись грустно и согласились, писать как всегда пришлось младшему по званию….

Была принесена бумага, чернила и ручка, дверь закрыта и они начали писать автобиографию с моих слов. Когда родился, где жил, где учился, где служил и кем, и прочие вещи подобные. Рассказывал я честно, врать смысла не было — все это же случилось в будущем, которого тут уже точно не будет.

Писали автобиографию долго, а когда дошли до некоторых специфических навыков — Старинов заинтересовался и начал расспрашивать, что да как. Так что сразу вспыхнул сам собой разговор о всевозможных способах «испортить жизнь» противнику с использованием подручных средств и минно-взрывных принадлежностей. Но мы нашли в себе силы оторваться от темы «как взорвать ближнего своего с максимальным эффектом подручными средствами» под давлением майора и все-таки добили автобиографию. Хотя Старинов клятвенно пообещал придти и поговорить «о предмете» подробно.

А потом писали «эпизоды боевых похождений» по немецким тылам. Я конечно не мог блеснуть такими «трофеями» как голова Быстроходного Гейнца, но зато мои «доработки» Т-26, «самодельные» ЗСУ-20-1 и ЗСУ-37-1, работа по созданию подразделения РЭБ были оценены достаточно высоко. Потом «Кровавая Гебня» забрав прочитанные и подписанные автобиографию и отчет о действиях в тылу противника удалилась по своим делам. А я заснул, все-таки утомил меня этот длинный и трудный разговор.

Олег мне подарил шпагу. Нет не так…. ШПАГУ. Блин, знал ли он что вот так, без всяких предисловий сунул мне в руки? На клинке было малюсенькое клеймо под защитной дужкой — подобие щита с двумя буквами в середине маленьким «о» сверху и ниже «Т» — осмотровая марка толедских клинков 16 ст. Мама дорогая! Мечта идиота! Я этот клинок теперь из рук не выпущу! Настоящий толедский клинок — удобный до такой степени, что подержав его в руке все остальные клинки кажутся палками для забивание голов. Этот же был — прекрасен!