Третьи лица
Шрифт:
– Так значит, этот взрыв уничтожил всю магию, так? – жрица кивнула. – Я до сих пор никак не пойму, как твоя сила осталась при тебе?
– Я как раз к этому и иду, - она вздохнула. – Когда он забрал всю магию в этом мире, он вынужден был перенести ее вместе с собой в другой, чтобы наш мир окончательно не разрушился… - жрица глянула на Катара, с видом приличного двоечника сидящего рядом, и взмахнула рукой. – Если бы он сделал это здесь, то от земли бы ничего не осталось. Он сказал мне, что магия – жизнь, и ее надо беречь, а если он просто уберет ее, то, возможно, погибнет все живое.
–
Ведьма задумалась. Откуда такие познания в магии, Том? И что за абсурдная теория?
– Правда, тогда его мало волновали жизни других людей.
– Почему?
Мечник заметно насторожился. Склонив голову вбок, он уставился на Денну своими карими глазами и спросил:
– Скажи: он, случаем, не участвовал в той резне под Дворцом? Он ведь был одним из нас, я прав?
Лори запнулась. Чего?
Она перевела взгляд на беловолосую девушку, и та утвердительно кивнула.
– Тогда, должно быть, его ужасно мучали головные боли, - с таким видом, будто сам пережил нечто подобное, продолжил он. – Кошмары? Провалы в памяти?
– Да. И сильно.
– Так, хватит. Я что, одна ничего не знаю?
– Нет, - радостно поднял руку Катар и самодовольной улыбкой ответил на ее испепеляющий взгляд.
Мечник тяжко вздохнул и отстегнул от спины свои мечи, положив их на колени перед собой. Нахмурившись, он качнул головой.
– Я хотел бы рассказать о нем хоть что-то, но ничего не помню. Странно…
Жрица удовлетворенно кивнула.
– В этом и был смысл его ухода: чтобы никто и ничто не знало о нем и о том, что он хранил. Чтобы взять под контроль магию, он воспользовался одной очень опасной вещью, которая напрямую была связана с волшебными чарами, сосредоточенными во Дворце. Взрыв был ужасным, после него земля тряслась не один день и даже не неделю – ей понадобилось несколько месяцев, чтобы прийти в себя, она будто… рыдала от утраты, сотрясаясь все больше и больше. Когда все успокоилось, только тогда я осмелилась выбраться из своего укрытия, надеясь, что и мои силы тоже ушли, но это оказалось не так. Поэтому-то я и подумала, что с магией они никак не связаны.
– Ты сказала, что твой друг заставил всех забыть о себе, - напомнила Лори. – Но ты ведь помнишь. Так может заклинание просто не коснулось тебя?
Жрица пожала плечами.
– Тогда я об этом даже не думала, честно признаюсь. Я только пыталась выжить и научиться управлять этим дурацким белым светом, бьющим из меня как из настольной лампы.
В этом смысле ведьма ее понимала даже очень хорошо. В детстве, когда мама еще не приступила к ее обучению, ее магия бесконтрольно вырывалась наружу и делала все подряд, начиная с битья окон в их доме и заканчивая такими небольшими огненными взрывами, от которых потом еще долго полыхали деревья, а из соседних домов слышался добротный трехэтажный мат.
– В общем, я много где побывала и каждый раз убеждалась, что он поступил неправильно.
– Почему?
Денна оценивающе пробежалась по ней глазами, решая, доверять ей или нет.
– Сама подумай: полностью разрушенные города, от которых осталось одно пепелище, трупы мэров и стражников висят на стенах, а дети как маленькие звери бегают от одного закутка к
другому, побираясь отбросами, ведь их родители или погибли, или сошли с ума, ведь лишение магии – страшнейшая пытка. Я имею в виду полное лишение, а не отнятие сил. Это как если бы от тебя тупым ножом отрезали твою половину!– Не может быть, чтобы все было так плохо! Они и раньше жили без магии, так что же изменилось?
– У каждого человека внутри есть крупица волшебства, соединяющая его с окружающим миром – так он говорил, - пояснила Денна. – И сказал, что если совершит задуманное, то эта частица, возможно, пропадет навсегда, и большинство это заметит.
– А другие? Я ничего не почувствовал, это плохо?
– Без понятия. Но факт есть факт: люди из одного ада попали в другой, отличающийся только тем, что теперь уничтожало их массовое безумие, а не они сами.
– Сами виноваты, - буркнула Лори, и Денна поджала губы.
– Может быть. А может, и нет. В любом случае он не имел права решать один.
– А если он не мог никому доверять? – продолжала против своей воли огораживать Тома ведьма. – Если не было человека, с которым бы он мог просто поговорить, и ему пришлось делать выбор самому, как бы больно ему не было?
– Не знаю. Ты так говоришь, как будто его знаешь…
– Просто предположила, - пожала плечами Лори. – И что дальше?
– А куда идет человек, когда он потерялся?
– К нежити, - догадался мечник.
– Ага. Вот только опять проблема: если ушло волшебство, куда делась вся нежить? Она итак едва выживала после создания Средоточия во Дворце: оборотни больше не могли превращаться в зверей, мавки и кикиморы стали обыкновенной говорящей тиной, фениксы перестали гореть и стали простыми цветастыми курицами, которым грош цена, а вурдалаки внезапно решили сесть на диету, когда их зубы начали крошиться о кожу жертв. Но они жили. Теперь же большинство магических видов исчезло, а те, кто остались, немного много не в себе.
– Как ведьмы?
– Разве ты не знаешь? Ты же сама из них.
– Ну, я недавно, - туманно отговорилась Лори.
– Как так-то? – покосился на нее мечник. – То есть ты говоришь, что просто нашла где-то книжицу с заклинаниями и так сразу у тебя все получилось? Ни шабаша, ни наставника, ничего?
– В точку. Так что насчет ведьм?
– С ними хуже всего. Они сначала потеряли бессмертие, а потом и разум. Их шабаши превратились в кучку грязи и обломков, знаменитые библиотеки гримуаров разорваны в клочья, а их страницы развеяны по ветру и бесследно потеряны, а сами они… - она на секунду замолкла. – В общем, жалкое зрелище…
– Естественно. Мы связаны с магией намного крепче остальных, кроме, наверное, демонов, - последнее слово далось ей с трудом. – Магия – наша жизнь, а такое бесцеремонное ее отнятие ни для кого не пройдет бесследно.
– То-то и оно. Говорю же: жалкое зрелище. Как только я попросила их обучить меня, напомнила об их волшебстве, они словно озверели. Если до этого они хоть чуть-чуть напоминали людей, то сейчас окончательно превратились в дикарей. Я бежала от них так быстро, как могла, а под конец свалилась в какой-то ров, - лицо жрицы посерело. – Там гнили их дети.