Тонкий лед
Шрифт:
— Ты слышал мой ответ, Хродвальд Черный. — Альвдис не собиралась отступать. — Я не стану твоей супругой. И ты можешь не уговаривать меня, потому что уговоры тут не помогут. Я дочь вождя, и я вольна выбирать.
— Ты выбрала, — согласился Хродвальд, ничуть не удивленный ее словами, — но и я выбираю так, чтобы мои желания воплотились. Не хочешь поехать со мною добровольно, что ж, в моей власти увезти тебя.
— Я так не думаю, — негромко сказал Мейнард.
— А, тот самый раб, которого Бейнир не захотел мне подарить! — воскликнул Хродвальд. — Ох и дерзкий же у тебя язык, франк! Я это уже вчера понял. Тебя я, пожалуй, тоже заберу, и ничего мне за это не сделают. Ты будешь моей добычей, моим военным трофеем — а что я с тобою дальше сотворю, это никого не касается. Ты ещё станешь умолять меня
— Если я тебя не убью.
— Убьешь? Меня? — насмешливо откликнулся северянин. — Да как ты осмелишься? Все, на что способен такой, как ты, — это зайца подстрелить. Мне сказали, ты из монахов, так где же твоя любовь к ближнему? Твой Бог не просто осуждает убийства, он считает их грехом. Так у вас говорят, кажется. Разве что в эжных землях вы истребляете тех, кто, как вам показалось, узурпирует славу вашего бога; ну так тут тебе не юг и нет тебе благословения. Если ты хоть кого-то здесь убьешь, твоя душа будет вечно корчиться в муках, верно? Как видишь, я кое-что о вас знаю. И знаю, что монахи — слизняки все как один. — Он сплюнул. — Бейнир, видать, в вашем монастыре какого-то кузнеца не приметил, тот и разнес воинам головы своим молотом, или же клинками их порубил, которые ковал… Мохнатый взял с собой молодняк, а потом сокрушался, что многих убили. Но не ты. Ты ведь верный слуга Божий, а? Ты пойдешь со мной, раб, если я так велю.
— Ты можешь пленить раба, конечно, и вряд ли мой отец рассердится на тебя настолько сильно, чтобы всерьез ссориться, — произнесла Альвдис, и Хродвальд перевел горящий взгляд на нее. — Но со мной не так. Я единственная дочь Бейнира. Он любит меня. И когда он узнает, что ты забрал меня вопреки моей воле, тебе не миновать его гнева. А в гневе Бейнир Мохнатый способен горы оторвать от основания, чтобы отыскать под ними обидчика и отомстить ему. Ничто не спасет тебя тогда.
— Разве кто сказал, что я жажду спасения? Я жажду твоего внимания, госпожа, и получу его. Даже если придется заплатить высокую цену, оно того стоит. Сорвать столь дивный цветок! Ну, а может, тебе и понравится у меня. Я умею укрощать женщин. — И, видимо, сочтя дальнейшие разговоры бесполезными, коротко приказал своим людям: — Взять их.
Мейнард выстрелил.
Стрела коротко свистнула и вонзилась под ключицу одному из воинов, которые уже двинулись вперед. Стремительным движением Мейнард вытянул из колчана вторую стрелу и тоже отправил ее в полет, сняв другого всадника. Люди Хродвальда замешкались на мгновение, и тот взревел раненым медведем:
— Что вы смотрите? Я сказал, взять их! Живыми!
Не так-то просто верхом атаковать узкую щель между валунами, подумала Альвдис. Им с Мейнардом повезло, что здесь сыскалось такое укрытие, иначе их бы обездвижили в считанные мгновения. А так есть шанс просто перестрелять нападающих. Альвдис подняла лук, наложила стрелу и, прицелившись, выстрелила у Мейнарда из-за плеча. Стрела попала в цель, однако лишь ранила воина Хродвальда.
Может, следует выстрелить в самого зачинщика? Но на это Альвдис не решалась. Одно дело — сопротивляться разбойникам, и другое — убить соседа. Вражда начинается и из-за меньших поступков.
Она испытывала лишь легкое волнение, поднимая лук снова. Холодная злость поднималась из глубины души, заливая остатки страха, словно вода — едва теплящийся костер. Мейнард шагнул вперед и выстрелил снова, однако стрела прошла мимо.
Все-таки глупцами воины Хродвальда не были. Они отъехали чуть назад, спешились и укрылись за лошадьми. Луки имелись только у двоих нападавших, но это не спасет Альвдис и Мейнарда: Хродвальд велел взять их живыми, про раны он ничего не сказал. Девушка догадывалась, что воины станут делать дальше, и оказалась права. Они сняли крикливо расписанные красным щиты (Красный цвет у северян символизировал власть; Хродвальд — мелкий землевладелец, однако он любит хвастаться. — Прим. автора), отцепив их от седельных сумок и, загородившись ими и обнажив мечи, двинулись вперед. Лучники не стреляли, опасаясь задеть своих или будущих пленников. Хродвальд стоял за живым заслоном, а пятеро сильных воинов приближались, и стало понятно, что скрутят они Мейнарда и Альвдис за несколько мгновений. Даже если один или двое падут,
остальные довершат дело.Мейнард повернулся к Альвдис. Глаза у него были тоскливые и какие-то больные.
— Видит Господь, я не хотел этого делать, — пробормотал он. — Но именно это и должен… Отступи еще дальше, госпожа, и возьми мой лук и стрелы. Они не пригодятся.
— Что ты делаешь? — ужаснулась Альвдис, видя, как он извлекает из ножен кинжал, которым обычно свежевал зайцев. — Ты не можешь выйти против пятерых вооруженных воинов с огрызком железа!
— Видит Бог, я и не хотел бы, — повторил он. — Но так придется сделать. Натяни тетиву, госпожа, и если кто-то из них обойдет меня и приблизится к тебе, стреляй.
— Мейнард!
Он ничего не сказал больше, только посмотрел на нее мрачно, отстегнул плащ и бросил его на землю, а потом развернулся и спокойно пошел навстречу приближающимся воинам. Альвдис сделала, как Мейнард велел, подняла лук, наложила стрелу и стояла так, понимая, что сейчас ее защитник погибнет, а она сама постарается погибнуть тоже, не доставшись Хродвальду. Лучше умереть, чем уехать с ним.
Северяне, казалось, удивились такому маневру франка, даже щиты слегка опустили. Хродвальд, стоявший вдалеке, захохотал и крикнул:
— Да ты ещё более глуп, чем я думал, раб! Хочешь смерти? Эй, дружинники! Так и быть, я разрешаю его прикончить, зачем мне глупая игрушка!
А потом случилось что-то, чего никто не ожидал. Кроме, видимо, Мейнарда.
Все-таки Альвдис была немного видящей — никак без этого той, у кого есть лекарский дар. И сейчас она увидела, как темная стена, до сих пор окружавшая Мейнарда и не дававшая дару Альвдис добраться до его сердца, пошла трещинами. А за ними ворочалось нечто… этому не было названия. Нечто огромное, словно легендарный дракон, страшное и притягательное одновременно.
Магия.
Приблизившись к идущим ему навстречу северянам вплотную, франк разом растерял всю свою неторопливость и, по-кошачьи извернувшись, поднырнул под ближайший щит и достал его обладателя кинжалом. Раб словно ускорился в несколько раз, прорывавшаяся сила, как ветер, подталкивала его вперед, несла на крыльях, взвивалась вокруг вместо сброшенного плаща. Воин повалился назад, Мейнард перекатился через него и встал уже с мечом в руке, нехорошо улыбаясь. Щит франку не потребовался, зато кинжал он перебросил в левую руку. Он тек, как вода, двигался быстро, гораздо быстрее, чем Альвдис когда-либо видела. Так не сражался никто, даже ее отец. Ни разу за свою жизнь она не видала подобной битвы.
Еще двоих он убил за несколько мгновений, их не спасли ни щиты, ни мечи, ни нашитые на войлочные куртки железные пластинки. Двое оставшихся наседали на Мейнарда, словно медведи на верткого волка, пытаясь задавить не столько умением, сколько тяжестью. Меч одного чиркнул по плечу франка, и Альвдис сглотнула.
Хродвальд больше не улыбался. Он орал своим людям, чтобы они поторапливались.
Не вышло.
Сначала Мейнард воткнул кинжал в горло одному, уклонился от брызнувшей крови и, даже не оборачиваясь, мечом достал второго, с ревом кинувшегося на него сзади. Воин напоролся на выставленный меч и, захрипев, стал заваливаться назад. Мейнард выдернул оружие, прокрутил его в руке, бросил свой кинжал, подобрал щит и мягким шагом двинулся на тех, кто оставался.
— Что вы смотрите? — орал Хродвальд. — Стреляйте!
В Мейнарда полетели стрелы; от большинства он загородился щитом, только одна вонзилась в его ногу выше колена, франк едва не упал, однако продолжил идти. Альвдис, наконец, рассчитала силу ветра и расстояние и выпустила стрелу, достав одного лучника; тот с воплем повалился на землю. Второго убил Мейнард, поднырнув под брюхо лошади — та стояла спокойно, ее происходящее никоим образом не касалось. А затем франк двинулся к Хродвальду.
Тот понял, что сейчас будет и, оскалившись, вытащил меч. Альвдис снова натянула тетиву, жалея, что не выстрелила в Черного раньше, когда была такая возможность. Теперь стрелять опасно, как бы в Мейнарда не угодить. Того, казалось, не останавливала ни стрела, торчавшая в ноге, ни грязные ругательства, которыми осыпал его Хродвальд. Франк просто молча шел к врагу, неотвратимо, как смерть, и смерть это означало. Потому что сиявшее в нем не могло быть ничем иным, кроме гибели.