Тонкий лед
Шрифт:
Для мужчин веселье, когда они пируют большим обществом, и веселье нынче шло вовсю. На длинном столе, за которым на лавках сидели воины, стояли огромные блюда с едой, на столе поменьше — рога и кубки с медом и пивом. Подали лучшее мясо, хлеб, рыбу и мед. Бейнир сидел напротив Хродвальда у южной стены, рядом с ними пристроился Тейт, притихший и важный. Альвдис большую часть вечера провела с Даллой, и та внезапно относилась к ней по-доброму, что случалось с мачехой достаточно редко. Альвдис слишком огорчилась по возвращении, дабы не подозревать об истинных причинах этой доброты.
Стоял ужасный шум, воины хохотали, по круговой за столом их шла чаша с крепким пивом; рога с начертанными на них рунами осушались до дна, и слуги, ходившие вокруг столов с мисками, наполненными водой, и полотенцами,
Бывало, что приедут гости, и не о чем поговорить, однако тут явились давние соседи, и беседы текли рекой. Воины похвалялись подвигами и давали обеты совершить ещё больше оных, и чем больше выпивали, тем больше становились и похвальбы, и обеты. Женщины, приехавшие вместе с Хродвальдом и остальными (таковых имелось не очень много, однако они все же были) рассказывали Далле об урожае в их землях, о том, чем кормить овец, чтобы шерсть была лучше, и какие травы добавлять, когда готовишь кабана, которого заколют на Йоль. Новости из соседних долин текли рекой: там-то появилась новая вышивальщица, которая умеет делать на тонких тканях легкие узоры, и потому невесты заказывают у нее покрывала; в Хьёрте разлилась река, впадавшая во фьорд, и затопила часть пахотного поля и один жилой дом; появилась неподалеку новая предсказательница, говорящая с богами, и ее дар так силен, что вожди ее слушают; охотники в горах уже видели волков, и те постепенно набирают зимнюю злобу… Альвдис же почти все время молчала, хотя иногда и отвечала на вопросы, обращенные непосредственно к ней, или же улыбалась в ответ на шутку, или же дополняла ответы Даллы. Через некоторое время Бейнир позвал жену и велел сесть с ним и гостями, оказывая всем честь; тогда Альвдис пригорюнилась совсем. Она следила за «высоким» местом и заметила, что иногда отец, мачеха и Хродвальд поглядывают в ее сторону. Может, ей это только показалось, однако Альвдис решила поговорить с отцом при первом удобном случае. Не на пиру, не на глазах у всех (и тем более не в присутствии Хродвальда), а потом, наедине.
Шанс побеседовать с отцом выдался лишь на другой день утром. Пировали до поздней ночи, и Альвдис поутру подкараулила вождя, когда он выходил из спальни. Бейнир громко требовал подать меду, и сейчас же, однако, увидев дочь, остановился.
— Могу ли я говорить с тобой? — смиренно спросила Альвдис. Она прекрасно знала отца и знала, что поутру после пира он всегда в хорошем настроении: Бейнир редко страдал от похмелья, для этого нужно было выпить совсем уж много пива и пить его с неделю, а сейчас гости только что приехали, да и от неумеренных возлияний вождь обычно воздерживался.
— Хм… что ж, — Бейнир окинул взглядом зал, где под столами храпели гости, а слуги прибирали остатки пиршества и уже тащили новые кушанья. Начинался день, полный радости. — Пойдем.
Без помех поговорить в доме было невозможно: у каждого найдется дело к вождю, тем более люди уже видели, что он проснулся. Однако, если Альвдис хотелось поболтать с отцом, и он соглашался, то они шли в ее комнату. Там можно было сесть и не торопясь побеседовать.
Альвдис прикрыла дверь; Бейнир прошел по комнате и выглянул в окно. Отсюда был виден склон горы, поднимающийся вверх, и незаконченный дом, на строительстве которого трудились рабы, и дальше, выше, над сломом хребта — сумрачное небо. Кажется, скоро пойдет снег.
— Так что ты хотела сказать? — спросил Бейнир, отвернувшись от окна.
Альвдис нерешительностью в разговорах с отцом никогда не страдала. «Если что-то хочешь сказать, то говори прямо и смотри в глаза, — учил ее в детстве Бейнир. — Так я пойму, что ты говоришь правду, и услышу тебя».
— Отец, я заметила, как Хродвальд смотрит на меня… Не даешь ли ты ему надежду, что я могу стать его супругой?
— Хм… — Бейнир прокашлялся. Он не ответил сразу, и Альвдис поняла: так и есть! Хитрить вождь не очень-то хорошо умел. — Я бы на твоем месте подумал об этом.
— Отец! Но Хродвальд мне совсем не по нраву. Если честно, то не представляю, что я добровольно избрала бы его в мужья. — Альвдис старалась говорить спокойно и
твердо, Бейнир не терпел ни слез, ни истерик. — Ты обещал, что дашь мне выбрать себе мужа.— Тебе уже стоит подумать об этом, — повторил Бейнир. — Все равно однажды ты войдешь под сень священных деревьев и принесешь клятвы — так почему бы не поразмыслить, с кем именно?
— Мне еще восемнадцати нет, а замуж я пойду не раньше двадцати. Чем я хуже жительниц нашей деревни? Им ты позволяешь ждать, их родители позволяют — а мне уже надо думать о том, как свадьбу сыграть?
— Альвдис! — Бейнир выставил перед собою раскрытые ладони в знак того, что не желает ссориться с дочерью. — Остановись, не нападай на меня, словно волчица! Я ничего не обещал Хродвальду. Да, скажу тебе честно, он спрашивал о тебе, сказал много лестных слов о том, какой красавицей ты стала. С этим я согласился, но только с этим. По правде говоря, он и мне не сильно по нраву, а уж тебе в мужья я его и вовсе желать не стану. Хотя Далла и говорит, что он хороший воин и добрый сосед, и было бы недурным поступком укрепить отношения… Но мало ли у нас соседей! Я, скорее, не о Хродвальде с тобой говорю. Вот сын у Торлейва так хорош, ты видела? Он уже во многих битвах участвовал и годится для тебя в мужья, если, конечно, тебе приглянется.
Альвдис немного успокоилась. К счастью, мачеха не настолько влияет на отца, чтобы тот нарушил свое слово и выдал дочь замуж без ее на то желания. Женщины северян были гордыми и зачастую сами избирали себе мужей, а она дочка вождя. Как бы ни любил Бейнир Даллу, дочь он не предаст.
— Спасибо, отец, — улыбнулась Альвдис. — Мне не хотелось бы выходить замуж по принуждению. Дай мне время, и я подумаю, найду и выберу, но не сейчас. И если Хродвальд снова заведет речь о том, что я могла бы стать хозяйкой в его доме, ты скажешь ему?..
— Я скажу, — кивнул Бейнир.
Его хорошим расположением духа следовало вспользоваться.
— Тогда я хочу тебя еще кое о чем попросить, отец.
В гости был зван не только Хродвальд Черный, но и несколько других соседей; все они прибыли рано или поздно, и во Флааме стало тесно от людей и лошадей. Кое-кто из северян уже поставил «драконов» в сараи на зиму и приехал верхом. Бейнир и сам разводил лошадей и как раз торговался с Хродвальдом и ещё двумя приятелями, продавая им нескольких молодых скакунов. Скакуны, на взгляд Мейнарда, были хуже тех, на которых ездила франкская конница и знать; ну так тут и места другие. Эти мохнатые лошадки хорошо ходят по горным тропам, и возки, нагруженные товарами, таскают легко. Мейнарду нравилось работать с лошадьми, и потому он успел оценить покладистый нрав тех, что выращивали тут. Иногда по вечерам он заходил в конюшню, чтобы вычистить стойла, подбросить сена в кормушки и погладить коней по широким задумчивым мордам.
Зима все не спешила наступать, осень выдалась долгой. Дожди, конечно, становились все холоднее, и рано или поздно должен был пойти снег, который укутает все пушистым покрывалом. А пока хватало забот: строящийся дом успели доделать, с остатками урожая разобрались, и все ещё выходили на лодках во фьорд, дабы наловить свежей рыбы. Альвдис сказала Мейнарду, что так будет, пока вода не замерзнет. Если замерзнет: сюда иногда даже приливы доходили, и Аурландсфьорд замерзал редко, хотя это все-таки и случалось. Охотники надеялись, что и в этом году будет лед: тогда можно ходить за добычей на другую сторону прямо по фьорду, нацепив коньки или лыжи, а не обходить его по дуге. Вроде бы на той стороне водились какие-то особенно пушистые лисы…
Бейнир, к удивлению Мейнарда, разрешил дочери учить франкский язык — чем она его убедила, оставалось только догадываться. Мейнард не спрашивал. Ежедневно он находил время, чтобы научить Альвдис некоторым новым словам, объяснял, что они значат, как произносятся и пишутся. Буквы стали для Альвдис настоящим открытием после рун. Она оказалась способной ученицей и схватывала все на лету. Чтобы никто не помешал, Мейнард приходил к ней в комнату, где обязательно сидела ещё и служанка, полуглухая старуха, которая обычно пряла и не прислушивалась к разговорам. И каждый раз становилось все труднее выходить, хотелось еще парой слов перекинуться с Альвдис, ещё о чем-то пошутить, чтобы она засмеялась.