Тонкий лед
Шрифт:
Она вновь прикасалась к нему, как раньше, отирала пот со лба, меняла повязки на ранах, но теперь то были другие прикосновения. Каждый раз, кладя ладонь на горячий лоб Мейнарда, Альвдис просила: излечись, вернись назад из страны кошмаров, посмотри осмысленно! Однако болезнь, вызванная чем-то, о чем девушка не имела понятия, не спешила отступать. Сутки прошли, а состояние Мейнарда не изменилось. Обычно раненые так чувствуют себя по-другому. Он же снова лежал, словно закованный в темную скорлупу, только теперь Альвдис знала, какая сила скрывается под нею. И… почему-то совсем ее не боялась.
Вчера Бейниру быстро должили о том, что произошло. Он выбежал из большого дома, где вкушал утреннюю
— Как он посмел, песий сын! Как он решился напасть на мою дочь!
— Отец, меня спас Мейнард, — Альвдис понимала, что для раба такой поступок означает по меньшей мере свободу, и не собиралась упускать шанс — пусть даже не свой собственный. — Их было десять, и он их убил, в том числе и Хродвальда.
— Я награжу его, когда очнется, — сказал Бейнир, — а ты позаботься, чтоб он выжил и получил эту награду. За такое ему многое полагается… Иди, дочь.
Бейнир быстро созвал дружину и в сопровождении своих воинов и тех гостей, кто пожелал поехать, отправился посмотреть на место битвы. Они возвратились к вечеру, приведя лошадей и привезя мертвые тела. Воины говорили о павших с презрением — как можно запятнать себя похищением женщины и попыткой причинить ей вред! Да еще если это дочь соседа, дочь вождя! Никто не пожалел павших, и по приказу Бейнира их зароют через три положенных дня без почестей, в простых грунтовых ямах, и даже кургана не насыплют. Хродвальд не удостоится такой чести тоже, ибо был виновен больше других.
Но все это Альвдис слушала краем уха. Она и день тут провела, и ночь — безрезультатно. Заходил Сайф, пощупал виски Мейнарда, покачал головой с сожалением.
— Я многое знаю, но в основном стихи да песни. Вот так ученый муж! Надо было другому учиться, хотя бы травы различать, как ты, госпожа. У нас, говорят, лекари творят чудеса, а я всегда себя считал к такому не способным. Не думал, что пригодится и захочу вылечить друга…
— Не понимаю, что с ним, — созналась Альвдис. — Я никогда не видела такой болезни.
Сарацин подумал немного.
— Я видел, — наконец, изрек он. — Что-то не дает ему покоя, настолько сильное, что единственное спасение — в бреду. Так полагает его разум. Только вот в видениях обыкновенно тоже нету спасения, ему и снится сейчас то, от чего он хотел убежать… Не знаю, понятно ли объяснил.
— Понятно, Сайф. Я и сама так предполагала.
Сарацин зашел еще утром, но все было без изменений. А теперь Альвдис звал отец.
— …Я останусь, — сказала Бирта, она уже давно не боялась этого франка. — Иди.
Альвдис надела плащ, вышла из лекарского дома и медленно направилась в сторону большого. Сегодня утром Бейнир держал совет: следовало решить, как поступить дальше. Но думала девушка не об этом, а о темноволосом франке, метавшемся сейчас в бреду.
Значит, он был воином до того, как пришел в монастырь, теперь и сомневаться не приходится. И воином особым. Обычные охотники и крестьяне из других земель с мечами обращаться не умеют, это Альвдис знала, иначе северяне не брали бы их в плен так легко и не собирали бы столь богатую дань на далеких берегах. Это в здешних землях почти каждый крестьянин — воин, и в случае войны можно всех мужчин призвать, они умеют держать в руках оружие. И женщины умеют, им ведь приходится растить сыновей, пока мужья в походах. А в монастыре не научишься так сражаться.
Мейнард не просто путешествовал. Он пользовался своим даром, он воевал. Вот только где и с кем?
Хотя мало ли войн под небесами…
Ночью с севера пригнало грозовые облака, и посыпался снег.
Он укутал всю долину и окрестные горы, заслонил их вершины сплошной пеленой. Альвдис шла, подметая снег полой плаща, и думала о том, что отец теперь скажет.В длинном зале было хорошо натоплено, в очаге тлело целое бревно. Если бы не вчерашнее происшествие, сегодня бы уже пировали, весело и безудержно, а так стол был накрыт, однако собравшиеся не пели песен и не слушали игру на арфе. Тут собралось довольно большое количество воинов — дружинники из отцова отряда, самые доверенные люди, и помощник Бейнира Тинд, и Эгиль, и гости — четыре землевладельца из окрестностей, задержавшиеся во Флааме. Всего человек тридцать. Из женщин позвали только Даллу и Альвдис.
Далла, кстати, узнав вчера, что над ее падчерицей едва не совершили насилие, тут же Альвдис обняла, чем удивила и растрогала девушку. И хотя позже, за ужином, Далла больше не выказала никаких особых чувств, все равно осталось ощущение, будто между ними что-то изменилось. Сейчас Альвдис села рядом с мачехой, и та коротко улыбнулась ей. С другой стороны от Даллы пристроился молчаливый Тейт. Все правильно, это будущий вождь тоже должен знать — как решать такие вопросы.
— Ну, так, — произнес Бейнир, едва девушка заняла свое место, — все уже знают, что случилось вчера, и все своими глазами видели, что сделал раб Мейнард. Он защитил мою дочь от человека, поправшего все законы гостеприимства!
— Это потому, что твоя дочь отказала, — весело произнес один из гостей, седоволосый Торлейв. Он был среди присутствующих самым старшим. — Все мы слышали об этом, Хродвальд не стал молчать, а уж его дружинники и подавно! Он желал твою дочь в жены, но та не желала, с моим сыном танцевала. — Он кивнул на молодого парня, с которым Альвдис «ломала кольцо» позавчера — а кажется, так давно…
— Верно ты сказал, Торлейв, сын Хальфдана. Мы не захотели Хродвальда в мужья Альвдис. Но это не означает, что нужно идти против законов, которые дали нам боги, и похищать девушку силой. Ты знаешь, что это означает. Он бы сделал ее своей наложницей, и честь Альвдис была бы утрачена навеки. — Бейнир был неумолим. В таких вещах с ним договориться было невозможно. — А потому Хродвальд Черный смерть заслужил!
— Конечно, заслужил, кто же с этим спорит, — сказал другой гость, Игур Скворец, невысокий востроглазый человек. Он Альвдис нравился, и жена его, которая приехала с ним, тоже. — Только говорим мы не об этом. Хродвальд свою землю сам захватил у старого Эрна много лет назад, и семьи у Черного не было, так кому владения достанутся?
Собрание зашумело.
— Нужно поделить!
— На погребение отложить, как по обычаю!
— Тихо! — гаркнул Бейнир, и все замолчали. Отец в окрестностях владел самым большим числом кораблей и земель, и потому его слушали всегда, его слово в любом случае решающее — именно ему и было нанесено оскорбление. — Обычай к предателям не относится. Закопаем, как собаку, на склоне, в могилу опустим только то, что на нем было — на то не позаримся. Остальное же… Там земля, один «дракон», один кнорр, деревня, пахотные наделы. Рабов у него было мало, а вот свободные люди там селились, конечно. Им новый хозяин нужен.
Собравшиеся молчали, никто не решался заговорить первым. Альвдис положила руки на колени и сцепила пальцы. Кусок земли — богатая добыча, и никто не отказался бы от нее. Только владения остальных лежали дальше и не соприкасались с землями Хродгальда, а владения Бейнира соприкасались. По всему выходит, что тот, кому было нанесено оскорбление, и должен заполучить имущество. Однако, видимо, втайне собравшиеся надеялись, что понемногу достанется всем.
Заговорил, наконец, седовласый Торлейв: