Чтение онлайн

— Какой большой город! — вскричала Минья.

— Сколько домов! Сколько людей! — вторила ей Лина, у ко­торой прямо разбегались глаза.

— Еще бы! — засмеялся Бенито. — Целых полторы тысячи жителей, не менее двухсот домов, среди которых — подумать только! — есть и двухэтажные; две, а может, даже три, настоя­щие улицы!..

— Милый Маноэль, — сказала Минья, — защитите нас от мое­го брата! Он смеется над нами только потому, что сам успел побывать в самых красивых городах на Амазонке!

— Значит, он смеется и над своей матерью, — добавила Яки­та. — Признаюсь, я тоже никогда не видела ничего подобного.

— Тогда, матушка и сестра, берегитесь! —

заявил Бенито. — Вы придете в восторг при виде Манауса, а увидев Белен, упаде­те в обморок!

— Не беспокойся, — сказал с улыбкой Маноэль, — наши дамы постепенно умерят свои восторги, побывав в первых городах Верхней Амазонки.

— Как, и вы туда же, Маноэль? — воскликнула Минья. — Вы тоже смеетесь над нами?

— Нет, Минья! Клянусь...

— Пускай себе забавляются, — перебила его Лина, — а мы с вами будем смотреть во все глаза: здесь так красиво!

Взорам простодушных созданий предстала кучка глинобит­ных, побеленных известью домиков, крытых чаще всего соломой или пальмовыми листьями; лишь кое-где стояла каменная или деревянная постройка с верандой, ярко-зелеными дверьми и ставнями, окруженная садиком с цветущими апельсиновыми деревьями. Имелись там и две-три конторы, одна казарма и цер­ковь Святой Терезы, которая в сравнении с икитосской часов­ней казалась собором. А оглянувшись на озеро, можно было увидеть красивую панораму в обрамлении кокосовых пальм, по­дступавших вплотную к воде. Тремя милями дальше, на другом берегу, стояла живописная деревня Ногейра, ее домишки прята­лись в густой листве старых олив.

Но подлинное восхищение обеих девушек вызвали наряды местных щеголих, разодетых как истые бразильские горожанки. Да, жены и дочери здешних чиновников и крупных торговцев носили не простенькие деревенские платьица, а настоящие па­рижские туалеты. Правда, они успели выйти из моды, но не надо забывать, что Эга находится в пятистах лье от Пара, а Пара — в тысячах лье от Парижа.

— Глядите, глядите, какие красивые дамы и какие на них прелестные платья!

— Боюсь, они сведут нашу Лину с ума! — засмеялся Бенито.

— Поверьте, дорогая, — сказал Маноэль Минье, — в вашем скромном холстинковом платье и соломенной шляпке вы куда изящнее всех этих дам в высоченных токах [51] и широких юбках с воланами.

Тут они вспомнили, что намеревались осмотреть город, и по­шли бродить по улицам, где оказалось больше ларьков, чем мага­зинов; погуляли по площади, где встречались местные франты и франтихи, задыхавшиеся от жары в своих европейских костю­мах; и даже позавтракали в гостинице, смахивавшей на постоялый двор, где они имели случай пожалеть о вкусных блюдах, подавае­мых каждый день на жангаде.

После обеда, состоявшего исключительно из черепашьего мяса в разных его видах, молодежь снова полюбовалась видом озера, сверкавшего в лучах заходящего солнца, и вернулась на пирогу, пожалуй, несколько разочарованная в своих ожиданиях и немного уставшая от прогулки по раскаленным улицам, таким непохожим на тенистые тропинки Икитоса. И даже восторги непоседливой Лины чуть-чуть поостыли.

Каждый занял свое место в пироге. Ветер, по-прежнему дув­ший с северо-запада, к вечеру немного посвежел. Подняли парус и пустились в обратный путь по озеру, питаемому темными вода­ми реки Теффе [52] ,

по которой, как говорят индейцы, можно сорок дней плыть на юго-запад, и она все время останется судоходной. В восемь часов пирога пристала к жангаде.

Улучив минуту, Лина сделала знак Фрагозо.

— Ну как, заметили вы что-нибудь подозрительное?

— Нет, ничего. Торрес почти не выходил из своей комнаты и все время что-то читал и писал.

— А он не входил в дом, не заходил в столовую, как я опаса­лась?

— Нет, только иногда прогуливался на носу жангады с какой- то старой бумагой в руке. Мне показалось, он изучал ее, бормоча себе под нос что-то непонятное.

— Может быть, дело куда сложнее, чем вы думаете, господин Фрагозо! И чтение, и писание, и изучение старых бумаг — все его занятия неспроста. Ведь этот буквоед и писака — не учитель и не адвокат!

— Ваша правда!

— Последим еще, господин Фрагозо.

— Будем следить, сударыня.

Двадцать седьмого июля, лишь только рассвело, Бенито дал лоцману приказ отчаливать. Между островами, разбросанными по всему заливу Аренапо, на минуту показалось устье Япуры шири­ной в шесть тысяч шестьсот футов. Этот могучий приток развет­вляется на несколько рукавов и вливается через восемь устьев в Амазонку, раскинувшуюся здесь как море или морской залив. Япура бежит издалека, с высоких гор Колумбии, и течение ее лишь один раз преграждают водопады — в двухстах десяти лье от впадения в Амазонку.

К вечеру жангада поравнялась с островом Япура, после него острова попадались реже, и плыть стало значительно легче.

На другой день жангада плыла меж широких покрытых песча­ными дюнами берегов, образующих высокий вал, за которым тянутся огромные пастбища, где можно было бы вырастить и от­кормить скот со всей Европы. Считается, что это берега, самые богатые черепахами во всем бассейне Верхней Амазонки.

Вечером двадцать девятого июля жангада пришвартовалась у острова Катуа— ночь обещала быть очень темной.

Солнце еще не зашло, когда на острове показалась толпа индейцев мурас, потомков древнего и могучего племени, которое занимало когда-то территорию в сто с лишним лье между устьями Теффе и Мадейры. Индейцы расхаживали взад и вперед по берегу, разглядывая неподвижный плот. Их было около сотни человек, вооруженных сарбаканами из местного тростника, вста­вленного для прочности в полый ствол карликовой пальмы.

Жоам Гарраль приказал не спускать глаз с индейцев и не раздражать их. В самом деле, борьба с ними была бы неравной. Индейцы племени мурас с необыкновенной ловкостью мечут отра­вленные стрелы, которые летят на триста шагов и наносят неизле­чимые раны.

Острые как иглы стрелы длиной в девять-десять дюймов дела­ются из черенков листьев пальмы кукурит с оперением из хлопча­той бумаги и пропитываются ядом кураре, который, по словам индейцев, «убивает наповал». Его готовят из сока некоторых растений семейства молочайных и сока strychnosbulbeuse, с доба­влением вытяжки из ядовитых муравьев и змеиного яда.

— Кураре поистине страшный яд, — сказал Маноэль. — Он мгновенно поражает нервную систему, парализуя человека. Но сердце продолжает биться, пока не иссякнут жизненные силы. Действие кураре начинается с онемения рук и ног, а противоядия нет.