Чтение онлайн

Речка, протекавшая через знаменитую усадьбу Аксакова-Мамонтова, была действительно маленькая.

– Наша Воря, не река, а горе! – шутил Евгений Кунегин, гуляя с Таней по заросшим берегам. Представьте-ка себе Аксакова, который сидел вот тут и писал свой трактат о рыбной ловле.

Таня наслаждалась хорошим настроением Евгения Кунегина, она была счастлива. «Ах, если б навеки так было!»

И по-особенному пленяли ее русские просторы, бугристые поля с лесистой каймой, извилистая зеленая поросль, за которой угадывалась невидимая речка.

Они забрели в лес. Запах был там пьянящий, у Тани кружилась голова. Они собирали незабудки.

Таня восхищалась их голубой россыпью, а верный себе Евгений Кунегин принялся подсчитывать, сколько незабудок можно найти на одном гектаре абрамцевского леса.

– Сколько же? – смеялась Таня.

– 107 штук, – серьезно ответил профессор.

Они вернулись в Москву на электричке вместе с веселыми туристами и пели с ними смешные песни.

– Ну, дорогая моя подопечная, – прощаясь, говорил Тане Кунегин. – Давайте-ка теперь знакомить Машеньку с каким-нибудь композитором, более близким нам по времени. Найти бы этакую глыбу чувств, новатора, фантазера…

– Скрябин! – обрадовалась Таня. – Вы вспомнили, что я назвала его в числе своих любимых.

– Допустим, допустим. Может быть, я это и имел в виду.

– Хорошо, я буду знакомить Машеньку со Скрябиным.

– Валяйте. С каждым своим шагом вы приближаетесь к степени кандидата наук и вместе с тем приближаете человечество к передаче им эстафеты разума не просто умным компьютерам, а тонко чувствующим эмоциональным машинам типа Машеньки. Они воспримут все богатства человеческой культуры, а Машенька будет у них «прародительницей» Евой.

– Ева? – смеялась Таня. – Нет, она Машенька! И начался второй этап работы Тани в лаборатории Кунегина, вторая часть ее ненаписанного романа. Освещена она была музыкой Скрябина, которой наслаждав лась Таня, насыщая машину. Смелые его фантазии о сочетании музыки и цвета увлекали ее.

С трепетной надеждой ждала Таня следующего выходного дня, почему-то решив, что Кунегин снова пригласит ее в Абрамцево. Прошлая поездка казалась ей сном.

Но Евгений Кунегин молчал. Пришлось пойти ему на помощь:

– Евгений Петрович, – робко обратилась она к нему.

– Да? – отозвался он, перебирая ее бумаги с формулами.

– Вы помните незабудки?

– Какие там еще незабудки? – недовольно отозвался профессор.

– Ну, такие маленькие-малюсенькие цветочки.

– Извините, не знаю. Я плохой ботаник.

– Евгений Петрович! Да что вы, право! Вы еще подсчитывали, сколько можно найти незабудочек на одном гектаре абрамцевского леса. 107 штук.

– Ах, 107 штук! Так бы сразу и сказали, а то «незабудки». Чертовня какая-то! Кстати, не забудьте, что в научных экспериментах нужно быть смелее. А то вы скоро превратитесь в рабыню скромности.

– Рабыню скромности? – удивилась Таня. И вдруг отчаянно покраснела. Ей показалось, что Евгений Кунегин о чем-то догадался, самом запретном. Но, по-видимому, он просто ничего не помнил! Это было так обидно, что Таня, едва профессор ушел, готова была плакать.

Но нужно было работать, насыщать Машеньку. А как ее было насыщать, когда Таня была полна обиды на ничего не помнящего Евгения Кунегина?

И тогда Таня стала «беседовать», правда, на математическом языке, со своей Машенькой, как с близкой подружкой, поверяла ей девичьи тайны и обиды…

Евгений Кунегин ничего этого не знал. В назначенный день он явился прослушать новое произведение машины на музыку Скрябина. Но букетов, как в прошлый раз, не принес,

забыл.

Знакомая уже певица спела Пятую прелюдию из 11-го сочинения Скрябина с такими стихами:

Ты не помнишь! Ничего не помнишь! Ни «Царицы скромниц», Ни всего, что сон лишь… Дух берез и мяты Надышаться просит. На траве примятой Незабудок проседь. Мы бежим к реке, Я держу в руке Милый твой букет. Вещих незабудок Вечно не забуду. Ты же не помнишь!..

Кунегин нахмурился и проворчал:

– Чертовня какая-то…

– Вам не понравилась музыка? – тревожно спросила Таня.

– Нет, музыка чудесная, тонкая, проникновенная. А ну-ка прочтите-ка мне еще раз это Машино стихотворение.

Таня послушно прочла стихи.

– Ошибка, – сказал профессор.

– Какая ошибка? – испугалась Таня.

– Я говорил «рабыня скромности», а тут царица скромниц. И вообще мы с вами с букетиками к речке не бегали.

– Вы считаете, что Машенька слишком поверхностно воспринимает поэтическую ситуацию? Я думала, Евгений Петрович, что, возможно, полезно будет насытить машину мыслями такого тонкого психолога, как Стефан Цвейг.

– Стефан Цвейг? – удивился Кунегин. – Он ведь не писал музыки.

– Зато писал о музыкантах и вообще тонко понимал человеческую душу, все ее изгибы, горечь, страдания, поэзию…

– Ну что ж, – задумчиво протянул профессор. – Пожалуй, это будет приемлемее, чем пересказ машине путевых впечатлений о посещении одной подмосковной усадьбы.

Таня не знала, куда деться от смущения, и пролепетала:

– Тогда я тотчас принесу Цвейга.

– Допустим, допустим. Какой математический вывод следует из этого сделать?

– Я имела в виду, что, может быть, появится когда-нибудь «Память сердца». – И добавила: «Память электронного сердца».

– Вы все еще надеетесь на электронное сердце?

– Но ведь это же тема моей диссертации!

– Диссертации, диссертации, – проворчал Кунегин. – Диссертация Царицы скромниц о букете незабудок в 107 штук. Как бы это «дитя» не оказалось мертворожденным. Ладно. Готовьте Машеньку к Цвейгу.

И он удалился, оставив Таню в полной растерянности.

И Таня стала насыщать машину произведениями Стефана Цвейга, а в лаборатории продолжала звучать музыка Шопена, параллельно с текстом воспринимаемая машиной.

В назначенный срок Евгений Кунегин задал Тане вопрос:

– Чем теперь вы с Машенькой меня ошеломите?

– Письмом Незнакомки.

– Вы с ума сошли, Таня! – возмутился Кунегин.

– Это же соавторство Машеньки со Стефаном Цвейгом.

– Чертовня какая-то! В средние века вас сожгли бы на костре.

– Разве вы на коне и в латах не отбили бы меня?

– Напротив. Подбросил бы смолистых дров в огонь.

– Не сердитесь, Евгений Петрович. Лучше прослушайте. Певица уже ждет.