Точка Омега
Шрифт:
Иногда он увлекался игрой, и тогда малыш двигал фигуры без всяких подсказок, заставляя деда глубоко задумываться. «Ну молодец, – спохватывался тот в какой-то миг, – чуть не загнал меня в угол», – и все сбегались посмотреть, что там у них происходит.
А мальчуган гордо посматривал на окружающих и довольно улыбался. Его хвалили, подбадривали, однако никто не сомневался, чем закончится партия. Деду не было равных не только в семье, но и во всей округе. Поговаривали, в свое время он даже занимал призовые места на городском чемпионате. Дед, впрочем, про это никогда не рассказывал,
Впрочем, шахмат он не оставлял, продолжая решать задачи из книг и забавляясь с малышом. С другими он почему-то играл крайне редко, да и желающих помериться с ним силами не находилось, все заранее знали, что ничего им не светит.
Кто-то однажды признался: играешь с ним, и кажется, что на тебя наехал поезд. Или трамвай. Или бульдозер. Почему бульдозер? Да потому, что как-то так получалось, что фигуры деда всякий раз неудержимо теснили, зажимали и громили соперника. Причем происходило это с такой железной неотвратимостью и методичностью. И после партии оставалось ощущение не просто проигрыша, а какой-то даже подавленности – ну точно бульдозер раскатал.
Поражало, что малыш выдерживает этот сумасшедший натиск с изрядным терпением, совсем как взрослый. Правда, вид у него бывал несколько растерянный и даже отчасти виноватый, будто он смущался своей слабости. Тем не менее, проиграв, он не расстраивался, а только улыбался и быстро переключался на что-то другое, на какое-то более подходящее его возрасту занятие вроде беготни в догонялки или солдатиков.
Заметно было, что ему трудновато сидеть долго без движения. Некоторое время это все-таки удавалось, но если партия затягивалась, малыш начинал подпрыгивать на стуле, карабкаться на него или на стол, дергаться, размахивать руками и ногами, рискуя опрокинуть фигуры и раздражая деда своей непоседливостью.
«Ну-ка сиди спокойно! – прикрикивал тот на него. – Будешь вертеться – никогда не выиграешь». А отец мальчика, рискуя вызвать недовольство мастера, шутливо наущал мальчугана: «Правильно, правильно… Стучи по доске, по столу, болтай что-нибудь, пой громко… Главное – отвлечь противника…» – «Не учи человека глупостям! – сердился дед и, нахмурив седые мохнатые брови, строго смотрел на легкомысленного родителя. – Лучше бы сам поучился играть».
Как-то вечером вдруг раздался громкий удивленный возглас деда:
– Вот так-так, мат! Ты подумай, надо же!
На голос сбежались.
– Действительно мат, – бормотал в некотором ошеломлении дед, глядя на доску и невольно демонстрируя всем своим взъерошенным видом важность события. – Сюда нельзя, сюда тоже нельзя и сюда нельзя… Во как! Ну поздравляю! – он протянул широкую ладонь малышу. – Ты победил.
Малыш подал деду ручонку, но улыбка у него была не столько торжествующая, сколько растерянная. Похоже, он сам не понимал, как это у него получилось, и не очень верил в свою победу.
– Да, проворонил я этот ход, – посетовал дед. – Молодец, парень, вовремя сообразил.
– Умница моя! – Мать наклонилась и, нежно приобняв сына, поцеловала в щеку.
– Здорово! – радостно сказал отец и погладил малыша по голове. – Ты теперь чемпион, раз победил деда.
Раньше он был чемпионом, а теперь ты.– Да, теперь я чемпион, – гордо, но вместе с тем как-то отстраненно сказал малыш.
– Наверно, дед тебе подсказывал?
– Нет, он сам… – заверил дед.
– Я сам, – подтвердил малыш.
Ужин был почти праздничный. Срочно был испечен пирог, а за столом только и разговоров, что о выигрыше малыша и поражении деда. Все продолжали радоваться и нахваливать победителя.
Малыш, проголодавшись после трудной партии, уплетал за обе щеки, не обращая внимания на разговоры взрослых, дед же, слегка насупившись, сумрачно отхлебывал чай и лишь изредка вставлял какую-нибудь незначительную реплику.
– Да, теперь, похоже, соперников у малыша среди нас действительно не осталось. Он же ни у кого-нибудь, а у мастера выиграл. Дорогого стоит, – говорил отец, а мать малыша радостно подхватывала, обращаясь к деду и выкладывая ему на тарелку солидный кусок пирога.
– Что, пап, трудно с ним играть?
Дед сдержанно кивал и потом замечал:
– Ну… ему еще учиться и учиться. Настоящие мастера учатся всю жизнь. Шахматы такая игра, что совершенствоваться можно бесконечно.
– Конечно он будет учиться, правда, малыш? – мать ласково улыбалась сынишке.
– Само собой, – отвечал за него отец.
– Вы не захваливайте его, – веско произнес дед. – В каждой победе есть большая доля случайности.
– Случайность не случайность, но ведь выиграл. – Отец опять потрепал малыша по волосам. – И не у кого-нибудь…
– По-моему, он расстроился, – сказала жена мужу, когда все уже разошлись. – Я к нему заглянула пожелать спокойной ночи, так он что-то пробормотал и даже не посмотрел на меня.
– Да ну, смешно!
– Смешно не смешно, а когда тебя вдруг обыгрывает такой карапуз, вряд ли это понравится.
– Какой он карапуз, мальчишка на глазах растет.
– Все равно он еще маленький.
– Маленький, – согласился отец. И добавил: – Да удаленький…
– Это все благодаря деду.
– Разумеется. Никто и не спорит.
– Все равно мне кажется, он расстроился.
– Ну и глупо! Он ведь сам хотел научить малыша.
– Глупо не глупо, а понять можно.
– Не знаю, я бы не стал огорчаться.
– Ты… Разве можно сравнивать?
– А почему нет? Я тоже играл.
– И проигрывал.
– Вот-вот. Проигрывал, но не огорчался. И уж тем более не обижался. Думаешь, приятно все время проигрывать?
– Я и говорю, значит, тебе тоже было не очень приятно.
– Я радуюсь за малыша.
– Но не за деда.
– А почему я должен радоваться за него? Тем более что он гораздо более сильный соперник.
Беседа принимала несколько раздраженный характер.
– Ладно, все это пустяки… – примирительно сказал муж. – Перемелется. В следующий раз дед наверняка опять выиграет.
– А если снова малыш?
– Ну, это было бы замечательно!
На следующий день дед неожиданно засобирался к себе, хотя намеревался погостить у них еще несколько дней.
– Пап, чего ты торопишься? Побудь еще, чего тебе дома одному? – спрашивала дочь.