Чтение онлайн

Мы летали на выходные в Венецию. Бродили по узким улочкам и мостам, целовались на площади Сан-Марко, и я чувствовала себя самой счастливой на свете. Пашка был внимателен, нежен и постоянно держал меня за руку, словно боялся отпустить. Фотографировал меня на фоне гондол и каналов, смеялся над моими глупыми шутками и говорил, что я — лучшее, что с ним случалось.

Я верила. Я хотела верить.

Его день рождения был всего через неделю. И я уже присмотрела редкое издание Бродского на «Авито», даже зарезервировала до зарплаты (немного не хватало), когда Феликс позвонил с неожиданным:

— Я знаю, чего хочет

Каховский. И что ему точно понравится.

— Да я… — рассказала я про Бродского, не зная, как объяснить, что ещё на один подарок у меня денег не хватит, пришлось ведь купить ещё туфли и платье, а за раритет я уже внесла залог.

— Тебе не будет это ничего стоить, — словно понимал, в чём затруднение, Бесфамильный. — Мы сделаем твой портрет. Фотопортрет. То есть я сделаю, от тебя требуется только приехать, ну и выполнить в точности все мои указания.

— А ты успеешь за неделю?

— Иначе я бы не предложил.

В радостном предвкушении перед фотосессией я обедала в столовой редакции.

«И как я сама не догадалась», — листала я образцы, что сбросил Феликс. Каховский ведь говорил. Открытым текстом говорил, что именно хотел бы повесить на пустой стене в гостиной.

Он сказал: «Твой портрет, ну или не портрет…»

Тогда я сочла это шуткой, но теперь вспомнила и подумала, что он не шутил — он намекал.

— Вы позволите? — прозвучал надо мной негромкий женский голос.

Я подняла глаза, оглянулась — в столовой было полно пустых столиков, чтобы к кому-то подсаживаться. А потом её узнала.

Она была в той же толстовке, девушка с рыжими волосами из вестибюля.

— Да, конечно. Чем могу?..

— Как вы познакомились? — села она напротив.

— С кем? — я растерялась, инстинктивно блокируя экран телефона, где всё ещё были открыты фотографии Феликса.

— С Каховским, — она произнесла его фамилию так, будто проглотила горькое лекарство.

Я молчала, пытаясь понять, что происходит. Девушка выглядела взвинченной, её пальцы нервно теребили край рукава. С выразительными зелёными глазами на бледном лице, она была моложе, а может, мне так просто показалось из-за толстовки и отсутствия косметики.

— Авария. Мы попали в аварию, — пожала я плечами. — Он нас подрезал.

— Вас? Ты была не одна? Дай угадаю, с парнем?

Её вопрос прозвучал как откровение. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от неприятного предчувствия.

— Да, — кивнула я.

— А мы сидели в кафе. Честно говоря, мой парень был жадноват, а тут нам принесли счёт, а в нём пробита лишняя сумма. И тот стал скандалить, администратор — доказывать свою правоту. Я уже согласна была просто заплатить сама и уйти — мне было так стыдно, там и всего-то было рублей двадцать за дополнительную порцию сливок. И тогда с соседнего столика встал мужчина, бросил на стол деньги и просто увёл меня за руку. Так познакомились мы.

Я округлила глаза.

— С Павлом? А что было потом?

— Мы просто гуляли, я жила недалеко, и он проводил меня до дома, — тепло улыбнулась она. — Он попросил мой телефон и тем же вечером позвонил. Мы проговорили часов до двух.

— Мы — до утра, — не верила я своим ушам.

— Я переехала к нему уже через неделю.

— Я тоже.

— Кого он читал тебе? Блока? Маяковского?

— Бродского.

— Мне — Есенина. «Ты

меня не любишь, не жалеешь… Разве я немного не красив?..» — тихо процитировала она Сергея Александровича. — Жанне он читал Мандельштама.

— Жанне? Есть ещё Жанна?!

— «Бессонница. Гомер. Тугие паруса… Я список кораблей прочёл до середины…» — процитировала она и Осипа Эмильевича, а потом ответила: — Да. Кстати, я Аня. А до Жанны была Света. А до Светы, кажется, Юля, но её я не знаю.

— А Жанну? Знаешь?

— Жанну я нашла. Это было несложно, ведь я жила в его доме после неё. Редкий сборник Мандельштама, что она ему подарила. «С любовью, Жанна», скомканные чеки, квитанция на оплату ЖКХ, забытая в ящике. Её история была копия моей. Её парень был не силён махать кулаками. К ним в подворотне прицепились какие-то отморозки. И он не смог её защитить.

— А Каховский «случайно» оказался рядом? — показала я кавычки. — И защитил?

— Конечно, ведь он сам всё это подстроил.

— Но зачем?!

— Скоро поймёшь. Феликс уже спасал тебя от потопа?

— О господи! — я зажала рот рукой. — Это тоже было подстроено?

— Конечно. Раскрутить американку на трубе — пара секунд. Но мой тебе совет: как бы хреново тебе ни было, как бы он ни настаивал — не прыгай к нему в койку.

— К кому?!

— К Феликсу. Ну, в эту его шикарную белую кровать, — усмехнулась она.

— Да я вроде и не… — становилось мне всё страшнее.

Она покачала головой, не дав мне договорить.

— Там не много от тебя и зависит. Бокал шампанского. Откровенная фотосессия. Слово за слово. Его камера, которая так тебя любит. Его руки, что знают тебя лучше, чем ты сама. И ты уже не понимаешь, где заканчиваешься ты, а где начинается он.

По спине побежал холодок.

— Всё это иллюзия, моя хорошая, — сказала она, словно это я была младше неё и намного. — Иллюзия близости, доверия, безопасности. Но это ловушка. Ты думаешь, что всё под контролем, а на самом деле с тобой просто играют. Это тест.

— Тест?!

— Да, тест на предательство.

— А ты? Ты с Феликсом переспала? — сглотнула я.

— Я любила Каховского. До неба. Выше неба. Но да, с Феликсом я переспала.

— Зачем?

Она развела руками.

— На самом деле это всё равно ничего бы не изменило. Каховский выбрал меня по единственной причине, как, впрочем, и тебя, и Жанну, и всех, кто были до нас, — чтобы доказать, что все мы лживые, вероломные, похотливые стервы. Все одинаковые. Все — предательницы.

— И всё это подстроено только ради этого?

— Увы и ах…

Мой телефон взорвался звонком.

— Да, — ответила я Феликсу.

— Ну и где ты? — спросил он.

— Еду… я… уже еду, — машинально глянула я на часы.

— Ну, жду, — ответил он и отключился.

— И что мне делать? — задала я, конечно, глупейший в мире вопрос, но умнее в голову ничего не пришло.

— Я не знаю, — пожала плечами Аня. — Жанка вернулась к бывшему. Я как дура бегала за Каховским, всё пыталась что-то ему объяснить, доказать, вымолить прощение. В итоге он подал на меня в суд за преследование, и у меня судебный запрет — мне нельзя к нему приближаться. Но ни я, ни она ничего не знали, а ты — знаешь.