Тень на Солнце
Шрифт:
— Что это было?! — Айин ошеломленно смотрел, как его напарник стремительно пикирует к земле.
— Уходим! — вдруг прорычал Фмий, резко закладывая поворот вправо.
— Стой! — закричал дэв. — Куда?!
— Я не хочу, чтобы гвелеш сжег меня!
— Гвелеши не умеют плеваться огнем, Фмий! Назад! Ну?!
— Не умеют? — Фмий уже опускался вниз, туда, где между редких деревьев виднелся его сородич. — Погляди на моего брата, горный дэв! И помолчи, иначе я сброшу тебя на скалы!
Айин притих и больше не произнес ни слова. Лишь посмотрел на удаляющуюся тень гвелеша. И неожиданно одобрительно кивнул.
Брат Кондрат
— Вот, держите, — отец Кондрат протянул лакеям по монете. — Теперь копайте.
Дворцовые переглянулись.
— Извини, отче, — сказал один из них, высокий и худой как палка брюнет, — но этого мы хоронить не будем.
— Сам и копай, — добавил второй, лысоватый толстяк, — а мы пошли. Заплатил ты щедро, и мы будем держать язык за зубами, но…Вот тебе заступ.
— Бывай, святой отец.
Брат Кондрат посмотрел им вслед, вздохнул и взялся за лопату. Чуть поодаль едва виднелся в наступивших сумерках столичный тракт, сзади чернел королевский лес Мзума, а совсем рядом, в сотне шагов, завывал ветер среди могильных плит и памятников городского кладбища. Монах снова вздохнул и принялся за работу. Земля поддавалась плохо, но брат Кондрат упорно копал, останавливаясь лишь для того, чтобы отереть пот со лба. Налетел ветер и легкое покрывало открыло часть трупа. Четыре руки рвахела безжизненно скрючились в последней судороге. Отец Кондрат воткнул лопату в землю и снова прикрыл тело. Некоторое время он задумчиво взирал на мертвеца, затем покачал головой и возвратился к своей работе. Земля поддавалась очень плохо. Дождей не было уже давно…
Император Вольдемар испытывающе смотрел на склонившегося перед ним Кержа. Глава директорской разведки только что закончил обширный доклад и ждал дальнейших указаний. В кабинете владыки Элигершдада по-прежнему пахло старыми книгами. Император устало потер переносицу.
— Ты говоришь, — сказал он, — покушение на Ламиру не удалось.
— Да, государь, — поднял глаза Удав. — Все прошло именно так, как требовало ваше величество.
— Нестор?
— Его убийца нейтрализован. Это была нелюдь, рвахел.
Вольдемар поморщился.
— Что он успел сделать?
— Рвахел, государь? Почти ничего, если не считать легкого испуга Ламиры.
— Я не про убийцу спрашиваю, Керж.
Удав зачем-то оглянулся по сторонам. Вольдемар усмехнулся.
— Не бойся, Удав, говори смело. Тебе везде мерещатся каджи. К твоему сведению, Нестор уже три дня как исчез. Это в его духе. Он, несомненно, вернется, но сейчас каджа нет во дворце.
— Наш человек убил не только рвахела, но и десятерых лучших телохранителей Ламиры, государь. Теперь Данкан сможет нанять еще нескольких верных Элигеру людей. Ламира, похоже, влюблена в него.
— Надо же, — хмыкнул император.
— Мы все больше и больше контролируем королевский двор Мзума, ваше величество. И, кроме того…
Пока Удав рассказывал, Вольдемар, прикрыв веки, внимательно слушал, постукивая костяшками пальцев по столу. Из открытого окна раздавались веселые крики лакеев и садовников. Позднее лето цвело и благоухало. Залетел большой шмель, недоуменно ткнулся в занавеску, гневно зажужжал, и, проделав почетный круг по кабинету, величаво вылетел обратно в сад.
— Каковы будут указания вашего величества?
— Указания? — открыл глаза император. — Указания… Пора заняться Душевным тевадством, друг Керж.
Говори, что там у тебя.Главный шпион поклонился и раскрыл свою папку. Вольдемар снова внимательно слушал. У него еще есть время на государственные дела. На могилку он пойдет чуть позже, слуги приготовят цветы. А врач пусть сделает новое лекарство Нестора от кровавого кашля. И надо сказать садовнику, чтобы посадил вокруг ограды розы, и побольше. Тея всегда любила их.
Когда мой час придет,
Я буду робок и покорен.
Судьбы рука меня ведет,
Туда, где нет забот и горя…
Далеко-далеко, среди горных неприступных перевалов Большого Хребта, там, где редкий путник отважится идти в одиночку, где небо встречается со снежными вершинами, а солнце светит особенно обжигающе, стоит небольшая хижина. Из маленькой трубы вьется едва заметный дымок, а сама хижина почти незаметна среди заснеженных скал и вековых сугробов. Внутри, горестно взмахивая всеми руками, горько плачет немолодая рвахелка. На сенях испуганно шушукаются маленькие рвахелы, что-то шепчет в очаге огонь, а за подслеповатым окном завывает морозный ветер. Рядом с матерью, сжимая и разжимая все восемь кулаков, застыл в напряженной позе еще совсем юный рвахел.
Восьмирукая подняла заплаканное лицо на сына и снова зарыдала, уткнувшись в колени. Молодой рвахел опустился на покрытый мягкой соломой пол и принялся гладить мать многочисленными руками.
— Мама, не плачь….Пожалуйста… — и тут же, вскинув над головой восемь сжатых кулаков, — Клянусь горным ветром и снежными обрывами, клянусь, что отомщу за смерть отца! Бойтесь меня, проклятые человеки!
Гвелеш Дзилис стремительно спикировал вниз, прямо в гнездовье из крупных камней, устроенное им среди неприступных скал на берегу Темного моря. Передними лапами бережно раздвинул клоки сухой соломы и чистых тряпок. Два больших пятнистых яйца уже покрылись трещинами. Дзилис радостно расправил крылья. Вскоре проклюнулся первый маленький гвелеш. Тихо пища, малыш высвободил головку из скорлупы и впервые взглянул на мир удивленными сапфировыми глазенками. Вскоре он уже прижимался к теплому отцовскому боку, а его брат выбирался из второго яйца, отчаянно хлопая крохотными крылышками. Дзилис опустил голову и нежно обнюхал сначала одного, затем другого детеныша.
— Оба мальчики, — прошептал Дзилис счастливо, — как и говорила ваша мама. Я назову вас Зезва и Каспер. Мои маленькие сокровища…
Волновалось море, обрушивая серые мутные волны о скалы, и целые тучи брызг тщетно пытались попасть по тому месту, где свил себе гнездо Дзилис. Просто море не знало, что гвелеши — лучшие в мире родители. Малыши уже требовательно пищали, и новоиспеченному папаше очень скоро пришлось лететь на рыбалку. Потому что налицо были все признаки того, что у гвелешат Каспера и Зезвы отменный аппетит.
Каспер сидел, опершись о ствол березы, и бережно держал в руках потрепанный временем рисунок. Отцовский меч лежал на коленях юноши. Вздрогнув, Каспер поднял голову на шум шагов. Зезва Ныряльщик опустился на землю рядом.
— Этот нытик Дзилис не мог приземлить нас поближе?! — проворчал Зезва. — Если до темноты доберемся до Мзума, уже хорошо, клянусь дубом! Что это у тебя?
— Мой отец.
Зезва долго разглядывал изображение худого и тщедушного человека с застенчивой детской улыбкой на губах. Глаза, совсем как у Каспера, смущенно смотрели с портрета. Меч Победителя висел на поясе Алексиса.