Та, которую я...
Шрифт:
Осесть в Селенодоле надолго мне пока ничуть не хотелось.
Вот так. Другие рвутся в столицы, а меня калачом туда не заманишь. Только при крайней нужде я готов «наслаждаться» столичными прелестями жизни.
Однако я уже там бывал. И суровая правда в том, что идти мне, собственно, больше и некуда.
Но все эти «переживания» трогали меня лишь косвенно, на самом деле я всеми силами отпихивал от себя гнетущую мысль, которая настойчиво лезла в мои извилины — вдруг у меня вообще ничего не выйдет, и мне придется навсегда остаться в Селеноградии? И этот не очень-то приятный
Глава 29
Что ж, вокруг меня простирается империя без императора, а впереди уже завиднелась столица без Родового Очага.
Бывшая столица.
Но новой ведь еще и нет, так что статус Селенодола — весьма мутный, в смысле расплывчатый: ни туда, ни сюда.
Сразу же направился к известному мне постоялому двору, что был на городской окраине. Конечно, уже прошло довольно много времени и наверняка я ни Фомку, ни Устина здесь не найду, но заглянуть надо, чтобы душу успокоить.
Сейчас подвод рядом с постоялым двором сгрудилось в разы больше, чем в прошлый раз, когда я тут бывал. Большинство из них уже были заполнены различным добром: мебелью, скрученными коврами, мягкими перинами и пузатыми подушками, кухонной утварью, сундуками, ящиками и просто огромными узлами с тряпьем.
Видимо, селяне тащили всё, что плохо лежало, и то, что подворачивалось им под руку, по принципу — в хозяйстве пригодится.
Вокруг телег суетились мужички: кто-то возвращался домой, затарившись до предела; кто-то, видно, приехавший недавно, завистливо разглядывал добычу счастливцев.
К своей радости, я заметил Устина!
Бросился к нему со всех ног.
Он исподлобья взглянул на меня — узнал, но радушия не проявил. Нахохлившись, мужичок натягивал широкий полог теперь уже на свой скарб. Его движения были четкими и размеренными. Чувствовался опыт. Понятно, что он приноровился к этой «охоте». Интересно, сколько Устин уже сделал ходок в столицу? Небось прилично успел обогатиться.
— Фомка где? — спросил я, пытаясь сдерживать эмоции.
— Мальчуган? Утек он, — недовольно поморщился Устин.
По его виду было ясно, что утрата юркого помощника в лице Фомки — стала для него неприятным событием.
— И куда он утек? — уточнил я без особой надежды, но чтобы расположить к себе возницу, ухватил край полога и помог его расправить.
— Этого не ведаю, — раздраженно буркнул Устин. — Где-то околачивается неподалеку. Куда ему из столицы деваться-то?
Я кивнул напоследок и молча зашагал к центру Селенодола, подумав, что там Фомка, скорее всего, и отирается. Ведь где еще многолюднее и веселее?
Мне, естественно, хотелось быстрее отыскать своих давних товарищей. Соскучился, разумеется. Но и корыстно рассчитывал на их помощь. У меня ведь не осталось ни одной монеты, а надо будет где-то заночевать. Правда, ночевка на какой-нибудь лавке в столичном парке или сквере — меня не пугает.
Ну, ночь или две — это не проблема.
Однако нужно как-то устроиться в столице, чтобы не заморачиваться подобными вопросами каждый день
и все усилия направить на достижение своих целей — на поиски ответов.И поскольку Фомка и Пахом обитают в Селенодоле давно, значит, они тут основательно обжились и будут в состоянии меня приютить, что весомо упростит мое пребывание в городе.
Дня за два обязательно кого-нибудь из них встречу. Почему-то я в этом нисколько не сомневался.
Селенодол заметно преобразился. Я шел и озирался с нескрываемым любопытством.
Приезжие «налетчики» не только чистили брошенные дома, но и, упиваясь злорадной «справедливостью», потихоньку уничтожали город — некогда бывший помпезно-вызывающим центром государства.
Не сказать, что Селенодол был целиком охвачен пожарами, но столбы дыма виднелись со всех сторон. На центральных улицах по-прежнему работали многочисленные мелкие лавки и огромные магазины. Правда, половина из них либо стояли наглухо закрытые деревянными щитами, либо «глазели» на прохожих темными дырами из расколоченных витрин и пустыми проемами выбитых дверей.
Наверное, нельзя весь этот беспредел списывать только на нагрянувших недовольных жителей деревень, в любом городе своих отморозков и анархистов всегда хватает. А в столице так и подавно.
Сильно досталось памятникам и прочим уличным скульптурным комплексам. Сброшенные с постаментов они валялись подле — расколовшиеся на части, утратившие былое величие и всякую эстетическую привлекательность.
Припоминая историю своего мира, усмехнулся закономерности, присущей и этой странной реальности, — при смене власти памятники, как символы минувшей эпохи, первыми становятся жертвами вандализма — принимают удар на себя.
Впереди, на краю площади, толпилась большая и кипящая группа «непростых» горожан — блаженные в монашеских рясах в окружении своих сторонников и почитателей. В общем-то, они мне и нужны.
Лишь эти богоотступники помогут разобраться с амулетом. Ведь только у них я видел подобные камни-ромбики. Не такие, как у меня, но очень похожие — по крайней мере рукотворные коконы на их амулетах были исполнены точно так же — камни щедро обмотаны узкой ленточкой.
Адепты Тейи заметно увеличились числом, да и зевак возле них крутилось намного больше, чем прежде. Смутное время поспособствовало укреплению авторитета блаженных.
Ведь всегда так происходит.
Когда людям страшно и им неясно, что будет дальше, они тянутся к любой подвернувшейся ярко блистающей силе или утешительно-одухотворяющей вере, которая сумеет их хоть немного успокоить, внушить надежду, пообещать светлое будущее…
Протискиваясь сквозь толпу, я украдкой разглядывал людей в монашеских рясах, но нет — пока ни у одного из них не заметил амулета на груди. Меня это немного раздражало — раньше, кого бы из богоотступников я не встретил — у каждого был амулет. И у тех четверых на этой же площади, и у того, что прибился к нашему обозу на столичном тракте…
Задумавшись, я довольно сильно толкнул стоящего впереди человека невысокого роста, одетого в черную рясу. Он резко обернулся и прошипел ядовито:
— Смотри куда прешь, увалень!