Чтение онлайн

— Хорошо, — сказал я, слегка рассмеявшись.

Зак исчез вместе с Марией, и просто так – воздух больше не мешал дышать.

Когда я посмотрел на Франческу, ее ресницы опустились, как будто она тщательно подбирала слова.

— Маттео, — мягко начала она, — прости, что я собиралась поговорить с ним за твоей спиной. Я просто подумала, может быть...

Я не дал ей договорить. Шагнул вперед и заключил ее в объятия, прижимая к себе, как будто она была единственной надежной опорой в моей жизни.

— Спасибо тебе, — пробормотал я в ее волосы.

Она замерла, удивленная, затем

Я покачал головой, проводя большим пальцем по изгибу ее подбородка.

— Никогда. Спасибо тебе за то, что помогла мне сделать то, на что у меня годами не хватало смелости.

Ее руки обхватили мое лицо — теплые, заземляющие. Я подался навстречу ее прикосновениям, чувствуя, что изголодался по ласке.

Затем она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Медленно. Глубоко. Как дома.

Мои руки легли на ее талию, ее сердцебиение под моими большими пальцами стало ровным. Когда мы наконец расстались, наши лбы соприкоснулись, и мы оба улыбались, как влюбленные подростки.

Она потерлась своим носом о мой и перешла на шепот. — Готов вернуться?

Я украл еще один нежный поцелуй с ее губ. — С тобой? Всегда.

Мы переплели пальцы и направились обратно к огням и смеху наших друзей – как будто все в мире вдруг снова стало на свои места.

Настоящее

Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Две недели спустя наша дата прочно засела у меня в груди — первое марта. Один месяц. Годовщина нашей свадьбы, настоящей во всех отношениях, которые сейчас имели значение.

Мы только что вернулись с ужина, из тех заведений, где свет приглушен, бокалы тяжелые, а официанты переговариваются вполголоса.

Франческа все еще пахла свомми духами и ночным воздухом, когда мы проскользнули в библиотеку, закрыв за собой дверь и отгородившись от всего мира.

В темноте комната дышала по-другому. Темно-красные шторы ниспадали на стены. Золотой шар ловил слабый свет и мягко отражал его, как солнце, которое знало, как себя вести. Лампы горели, а не светили.

Я подошел к бару и налил нам выпить, тихий звон льда отозвался эхом, достаточным, чтобы почувствовать интимность. Виски для меня. То же самое и ей – она делала вид, что это мое влияние, но я знал правду.

Позади себя я услышал, как она направилась к стеллажам с пластинками.

Я последовал за ней, не раздумывая, мои шаги были медленными, обдуманными. Мое тело касалось ее спины, когда она листала пластинки, мое присутствие было объявлено жаром и близостью, а не словами. Она тихо выдохнула, когда нашла то, что искала, как будто ждала этого момента весь день.

Она поставила пластинку и вставила иглу на место.

Первые ноты фортепиано наполнили комнату – мягкие, интимные, почти застенчивые. Я сразу узнал

Я подошел ближе, оперся руками о стол перед ней, удерживая ее в клетке, но не прикасаясь к ней.

— Вот что я слышу, когда вижу тебя, — тихо сказала она.

Зазвучал саксофон, темный и медленный, звук разносился по воздуху – меланхоличный, щемящий, прекрасный. Та музыка, от которой тоска пробирала до костей.

— Почему же? — Спросил я, понизив голос.

Она повернула голову ровно настолько, чтобы не смотреть на меня полностью. Ее волосы упали вперед, скрыв половину лица, как она делала, когда хотела сказать что-то честное, но застенчивое.

— Черный костюм. Глаза цвета виски. Старомодная голливудская улыбка.

Что-то наполнило мою грудь.

Я наклонился, сократив расстояние между нами, и поцеловал её так, словно завтра не наступит и не нужно будет отрываться от неё, чтобы глотнуть воздуха. Ее руки сразу же нашли меня, как они делали это всегда, как они всегда будут делать.

Музыка продолжала играть вокруг нас, окутывая своей темной, щемящей красотой, пока мы целовались – медленно, глубоко, бесконечно – празднуя один месяц, одну жизнь и все, что еще впереди.

Я не знал, как долго мы целовались, прежде чем, наконец, оторвались друг от друга – достаточно долго, чтобы музыка, казалось, перестроилась вокруг нас, достаточно долго, чтобы ее губы припухли, а моя грудь стала слишком полной.

— Иди сядь, — мягко сказал я, уже уводя ее от проигрывателя.

Она тихо рассмеялась. — Ты любишь командовать.

— Тебе это нравится, — ответил я, целуя ее в висок, и повел нас к дивану.

Диван в библиотеке был глубоким и низким, потертым в лучшем виде. Я сел первым и потянул ее за собой, устраивая поудобнее рядом с собой. Лампа рядом отбрасывала теплый свет на ее кожу, запутываясь в волосах, придавая ей нереальный вид, который все еще заставал меня врасплох.

Я потянулся за коробкой, которую прятал во внутреннем кармане своего костюма.

— Закрой глаза, — сказал я.

Она выгнула бровь.

Я усмехнулся. — Поверь мне.

Она так и сделала, прикрыв глаза, губы изогнулись в мягкой улыбке.

Я вложил коробку ей в руки. — Вот.

Ее глаза открылись. Она посмотрела вниз, затем снова на меня, подозрительно и взволнованно одновременно. Она медленно открыла коробочку.

Рубины мгновенно заиграли на свету — нежные, но безошибочно узнаваемые. Прекрасное ожерелье, элегантное, неподвластное времени. Серьги в тон.

— Маттео... — прошептала она.

— За каждую комнату, в которую ты входишь. И за каждый восход солнца, в котором я тебя вижу.

Она сглотнула, ее глаза остекленели, но она улыбалась. — Вы удивительно романтичны, мистер Ди'Абло.

Я улыбнулся в ответ. — Тебе следует знать. Вы вышли за меня замуж, миссис Ди'Абло.

Она повернулась ко мне спиной и убрала волосы вверх. Я застегнул ожерелье у нее на шее, мои пальцы коснулись ее кожи, задержавшись дольше, чем было необходимо. Затем серьги. Закончив, я поцеловал местечко чуть ниже ее уха, не в силах удержаться.