Священный обман
Шрифт:
Мария заглянула внутрь, переводя взгляд с одного на другого с мгновенной интуицией. Она полностью вошла внутрь. — Зак… Франческа права.
Зак моргнул. — Ты принимаешь ее сторону?
— Я принимаю обе ваши стороны, — мягко сказала Мария, вставая между нами. — Ты моя любовь. Я всегда буду рядом с тобой. Но Маттео… Он пытается, Зак. Может, стоит пойти ему навстречу?
Он снова отвел взгляд – упрямый.
Присутствие Марии помогло, но лишь немного. Плечи Зака все еще были напряжены, челюсть сжата, как будто он сдерживал больше, чем хотел сказать. Она потянулась к его руке, медленно и нежно, проведя большим пальцем
Но затем его глаза встретились с моими – яростные, уязвленные.
— Были периоды, когда я не видел его годами, — сказал он, и его голос стал опасно низким из-за тяжести сказанного. — Он рассказал тебе об этом?
— Да, — прошептала я.
Зак сардонически вздохнул.
— Ты хоть представляешь, каково это? Потерять родителей, а потом брата? — Его голос повысился – не громко, но грубо. — За исключением того, что он на самом деле не умер. Он жил в Майами или Вегасе. Назначал встречи, швырял деньгами. Делал все, только не навещал меня. Не то чтобы у него не было времени! Он просто не хотел меня видеть.
Мария утешающе погладила его по руке, в ее глазах светилось сочувствие.
— Это то, что ты думаешь?
Зак замер.
Маттео стоял у двери — расправив плечи, с непроницаемым выражением лица, что-то темное мерцало в глубине его глаз. Одно его присутствие высасывало воздух из помещения. Зак напрягся, подняв руку, чтобы провести по волосам беспокойным, разочарованным движением.
Мария немедленно опустила руку, чтобы переплести пальцы Зака со своими – тихая поддержка.
Зак не повернулся, чтобы посмотреть на Маттео.
— Ладно, — пробормотал он сдавленным голосом. – Я собираюсь вернуться...
— Это то, что ты думаешь обо мне? — Снова спросил Маттео.
Челюсть Зака сжалась. Он наконец повернулся к нему, едва заметно – голова наклонена, глаза затуманены болью, которая была глубже, чем все прожитые им годы.
— Это правда. Теперь ты можешь стараться сколько угодно. Это ничего не меняет. Тебя не было рядом– когда я нуждался в тебе — когда я все еще горевал. Мы должны были быть рядом друг с другом.
На мгновение воцарилась тишина.
Зак с трудом сглотнул. — Дело сделано. Ты не сможешь отменить это дерьмо.
Мое сердце болело за них обоих – двух братьев, которые любили друг друга слишком сильно, чтобы признать, как сильно они причинили друг другу боль.
Я шагнул вперед, когда он попытался протиснуться мимо меня, но что–то внутри меня оборвалось — годы молчания, вины и дистанции натянулись, как проволока, вокруг моих ребер.
— Как я мог стоять перед тобой, зная, что я неудачник?
Зак застыл как вкопанный. Он медленно повернулся, на его лице отразилось замешательство. — Что?
Я сглотнул. На этот раз правда была прямо передо мной – никаких острых углов, никакой гордости, за которой можно спрятаться. Только уродливые, сломанные части.
— Как я мог смотреть тебе в глаза, — сказала я тихим голосом, — если я не отомстил за них?
Его брови нахмурились, гнев перерос во что-то другое. Боль.
— Ты смотрел на меня так, словно я непобедим. Как будто я мог уничтожить
весь мир, если бы захотел. — У меня обожгло горло. — Но я не мог. Мне было шестнадцать. Я едва держал себя в руках. И каждый раз, когда я думал о встрече с тобой… Каждый раз, когда я прилетал в Нью-Йорк и стоял перед воротами особняка Су… Я не мог этого сделать. Я знал, что меня недостаточно. Пока не сделаю то, что должен был сделать.Он медленно покачал головой. — Ты мой брат. Мне не нужно было, чтобы ты мстил за них, Маттео. Мне просто нужно было, чтобы ты был рядом.
Эти слова поразили меня сильнее, чем любая пуля.
Я втянул воздух, грудь сдавило. — Прости. — Слова прозвучали неуверенно. — Мне было стыдно. Я смутился. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня и видел кого-то слабого. Кого-то, кто подвел их. Кто подвел тебя.
— Мне было больно, когда ты не приехал навестить меня в Нью-Йорке, как обещал. — В его глазах больше не было злости. — Я думал, тебе насрать на меня.
— Но мне...
— Мне было шесть, Маттео. Что я должен был думать?
Я не позволил ему отвести от меня взгляд – не в этот раз.
— Мне было не всё равно, — тихо сказал я ему. — Так сильно, что это напугало меня до чертиков. Мне жаль, что я исчез. За то, что заставлял тебя чувствовать себя одиноким. За каждый раз, когда я был тебе нужен, а меня не было рядом.
Зак быстро заморгал, пытаясь скрыть свои чувства.
Я преодолел напряженность в своем голосе. — Я люблю тебя, Рафаэль. Больше всего на свете. Ты — моя единственная семья.
Его губы изогнулись в кривой ухмылке, но настоящей. — Теперь ты женатый мужчина. У тебя есть новая семья.
Мой взгляд скользнул к Франческе – она прислонилась к дверному проему с Марией, ее мягкий взгляд был прикован к нам двоим, как будто она затаила дыхание с начала разговора. На этот раз моя грудь сжалась по-другому.
— Я уверен, Франческа не будет возражать, если ты будешь чаще бывать рядом, — сказал я.
Зак фыркнул от смеха. — Да… Наверное, нет.
Затем – наконец, спустя годы – он шагнул вперед и заключил меня в крепкие объятия.
Я застыл.
Я не обнимал Зака с тех пор, как он был достаточно маленьким, и мне приходилось приседать, чтобы быть на его уровне.
Медленно, боясь, что он может исчезнуть, я обнял его в ответ.
— Мне очень жаль.
— Мне тоже жаль, — выдохнул он приглушенным голосом.
— Я люблю тебя, Раф.
Он усмехнулся, затем шмыгнул носом, немного смущенный. — Я тоже тебя люблю, брат.
Отстранившись, девушки негромко рассмеялись – с облегчением, тепло, гордясь нами, как будто мы были чем-то, за что стоило болеть.
Я обнял Франческу за талию. Она без колебаний прильнула ко мне, прижимаясь сбоку, как к своему месту.
Мария прижалась к Заку, поглаживая его по спине. — Наверное, нам всем следует вернуться на вечеринку, — мягко сказала она.
Я кивнул, выдыхая смех. — Ага.
Уходя, Зак хлопнул меня по плечу, на этот раз его улыбка была искренней. — Понедельник. Баскетбольная площадка Renato. В десять утра. — Он с усмешкой ткнул в меня пальцем. — Не опаздывай.
Я почувствовал, как моя собственная улыбка растягивается шире, глупая и гордая. Он хочет меня видеть. Не из чувства долга. Не по обязанности.