Чтение онлайн

На полпути по коридору Мария замедлила шаг, пропуская остальных вперед. Она пошла в ногу со мной.

На секунду мне стало неловко. Мы не то чтобы начинали дружить – слишком много противоречащих друг другу привязанностей.

— Привет, — сказала она мягче, чем обычно. — Я просто хотела сказать… Поздравляю.

Я смотрел на нее, действительно смотрел. Молодая, сообразительная, преданная до мозга костей. Лучшая для моего брата. Хороша для семьи в том, что имело значение.

— Спасибо, — честно сказал я.

Она поколебалась, затем шагнула вперед и обняла меня –

Я дважды похлопал ее по спине, осторожно и уважительно. — Я рад, что ты здесь, — добавил я. И я имел в виду нечто большее, чем просто сегодняшний день.

Она облегченно улыбнулась и побежала вперед, чтобы присоединиться к Заку, вложив свою руку в его, как будто ей там самое место.

Я тихо выдохнул.

Если бы Зак мог отпустить прошлое в отношении меня, я, черт возьми, мог бы сделать то же самое с женщиной, которую он любил.

Столовая была уже оживлена, когда я вошел – солнечный свет заливал длинный стол, белую скатерть, цветы нежно-пастельных тонов в честь дня рождения Марии. Звякнули тарелки. Кто-то налил вина. Кто-то еще приглушил музыку ровно настолько, чтобы поговорить.

Я, не раздумывая, занял свое место рядом с Франческой.

Она тут же прильнула ко мне, прижавшись плечом к моей груди, знакомая и заземляющая. Я обнял ее, прижимаясь поцелуем к ее волосам, вдыхая ее аромат – жасмин, тепло, дом.

Пальцы Франчески переплелись с моими под столом.

Вокруг нас раздавались голоса. Смех. Поддразнивания. Непринужденная беседа. Семья.

Мы покинули день рождения Марии как раз в тот момент, когда солнце начало садиться, город омыло то мягкое вечернее золото, от которого все казалось прощающим. Маттео вел машину, держа одну руку на руле, другая небрежно покоилась на моем бедре, большим пальцем выводя медленные, рассеянные круги, как будто он делал это тысячу раз до этого. Линия горизонта исчезла позади нас, сменившись голыми деревьями и длинными участками тихой дороги.

Лонг-Айленд всегда казался порогом. Между мирами. Между тем, кем я была, и тем, кем мне было позволено быть.

Особняк моих родителей сиял, когда мы подъехали – светились все окна, дом был теплым и живым на фоне прохладного мартовского воздуха. Гравий хрустел под нашими ботинками, когда мы вместе поднимались по ступенькам. Маттео сжал мою руку, успокаивая меня.

Внутри все пахло по-домашнему: лимонным кремом, свежими цветами, эспрессо, оставшийся с вечера. Мои родители приветствовали нас, пригласив остаться на ужин и встретиться с ними по делам.

Откуда-то из глубины коридора донесся слабый мамин голос. Мой отец был в гостиной, стоял у камина с бокалом вина, сняв пиджак и закатав рукава.

Я вдохнула.

— Папа.… Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он повернулся, слегка приподняв брови. — Bene. В чем дело?

Я взглянула на Маттео – всего на мгновение, – затем снова повернулась к отцу.

—

Выражение его лица не изменилось, но взгляд заострился. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Мои ладони стали влажными. — Ммм… Мы встречаемся.

Маттео прочистил горло рядом со мной, ровно настолько, чтобы напомнить мне, что он больше, чем мой парень.

— Ну, — быстро добавила я, слова уже срывались с языка, — Вообще-то, мы помолвлены, но...

— Как ты можешь быть помолвлена, если ты уже замужем?

— Мы помолвлены по-настоящему, — сказала я твердым голосом, когда обрела опору. — Не ради бизнеса. Не ради Коза Ностры. Мы делаем это для себя.

— Для кого?

— Для меня и Маттео.

— Ты и Маттео, что?

— Мы влюблены.

— Кто влюблен?

— Маттео и я.

— Что?

Я почувствовала, как жар прилил к моим щекам, но не отступила. — Папа! Мы с Маттео любим друг друга.

Мой отец уставился на нас так, словно у нас выросло по три головы, его взгляд скользил по нашим лицам – выискивая, оценивая, считывая истины, от которых он не мог избавиться.

— Вы двое... Влюблены друг в друга? — осторожно спросил он.

— Да, — сказала я. — Так и есть.

Кровь шумела у меня в ушах, когда мой отец встал, глядя Маттео в глаза, и совсем не выглядел счастливым. Мое сердце готово было выскочить из груди.

Затем он удивил меня, улыбнувшись. Облегчение захлестнуло меня с такой силой, что я чуть не рассмеялась.

Он шагнул вперед и сжал плечо Маттео, затем заключил его в крепкие объятия. — Добро пожаловать в семью, Маттео. — хрипло сказал он. — На этот раз навсегда.

Маттео кивнул, посмеиваясь. — Спасибо, сэр.

В дверях появилась моя мать, привлеченная громкими голосами. — Что происходит?

— Мы помолвлены, — сказала я, не в силах сдержать улыбку. — По-настоящему.

Мама ахнула, прижав руки ко рту, глаза мгновенно заблестели. Она бросилась вперед и заключила нас обоих в объятия. — О, сердце мое, — пробормотала она. — Я так и знала. Я знала это. Добро пожаловать в семью, Маттео.

В комнате почему-то стало светлее. Теплее. Как будто наконец опустили что-то тяжелое.

Я вложила свою руку в руку Маттео и прижалась к нему, мое сердце наполнилось чувством ужаса и совершенства.

На этот раз ничто в этом не было стратегией.

Здесь были только мы.

Настоящее

Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Мне позвонили первого мая, в три часа дня.

Мы с Маттео бросились покупать букет розовых пионов, прежде чем добраться до места назначения – больницы Маунт Синай на Мэдисон-авеню, Верхний Ист-Сайд.

Мои каблуки цокали по полу, когда мы спешили к одному из частных палат, моя рука была переплетена с рукой Маттео.