Свет и Тень
Шрифт:
– Как она умерла? – перебил наставника Альк.
– Очень прозаично, хотя ей, наверное, казалось иначе...
Моя мать держала мясную лавку в городе. И был у неё нож – здоровенный такой, чуть ли ни с меч величиной... – Крысолов помолчал, явно пытаясь справиться со слезами, ибо есть раны, которые с годами не заживают. Просто уходят вглубь. – Вот им она и зарезалась... Сначала высказала мне, что давно поняла моё нежелание отпускать её, а потом прямо у меня на глазах вскрыла сонную артерию... Зрелища ужаснее я в жизни не видел и врагу не пожелаю увидеть, – он снова помолчал, – А потом я похоронил
На этот раз тишина наступила надолго. Требовалось время для осмысления. Всем.
Рыске до ужаса хотелось обнять и попытаться утешить учителя, и будь они одни, так бы она и поступила. Но в присутствии мужа и названного брата она этого сделать не посмела.
А потом хозяйка дома вежливо постучалась в комнату и попросила помочь ей с матрацами. Жар и Альк вышли следом за женой хозяина дома, и они остались один на один.
– Почему вы вдруг сравниваете себя с Райлезом? – насмелилась спросить путница своего учителя.
Крысолов невесело усмехнулся, продолжая смотреть в огонь камина.
– А с кем ещё? – спросил он, – Законы и традиции Общины попрал и предал – это раз; умом слегка тронулся – два; решил, что что-то могу сам, без помощи коллег и Пристани – три. И “свечу” отпустить, как и он, не смог. А хуже него потому, что он-то Алька ненавидел, а я Зару любил. И всё равно – не отпустил. Кишка оказалась тонка...
– Нет! – жарко возразила Рыска: история потрясла её до глубины души, – Это только потому, что вы боялись, что она вас потом бросит! А вовсе не из-за жажды власти или сумасшествия, как Райлез!
– Ох, доча, доча, – по-стариковски прокряхтел Крысолов, – Ты ведь тоже боялась, что Алька держит с тобой только “свеча”. И тоже не хотела его терять. Но делала то, что тебе говорили...
– Я мало что тогда понимала!
– А если б поняла, если б имела такую возможность, то отпустила бы его. Не смотря ни на что – отпустила бы. Я уверен, – подвёл итог путник, – Так что, не оправдывай меня. Мне нет прощения, потому что сам себя я никогда не прощу, – он резко поднялся и вышел, тихо притворив дверь.
Луна светила в небе над заснеженным городком. С востока снова наползали облака – тихо, крадучись, словно без участия ветра. Да и не было никакого ветра. Тишина стояла такая, что звук открывающейся двери показался жутким треском пополам со скрипом, отдающим сразу в мозги.
Крысолов не обернулся, так и продолжал стоять, скрестив руки на груди и глядя на луну.
– Ну ты что? Пошли, холодно же! – угрюмо буркнул Альк. На морозе, после теплого, заботливо протопленного дома, в накинутом поверх рубашки кожухе, его мигом затрясло.
– Я думал, не ты придёшь, – на миг обернувшись через плечо, бросил Крысолов.
– Я её не пустил, – сделав ударение на первом слове, произнёс Альк, – Она плохо себя чувствует... Да какая разница? Ты долго собираешься здесь торчать?
– А может, я сегодня решил в каприз обваляться, как ты у нас обычно делаешь. Вот теперь стой тут со мной и суши мои сопли! – полуворчливо-полушутливо ответил Крысолов.
– Ещё чего! Я сейчас уйду! – пригрозил
Альк.– Не уйдёшь, – спокойно проговорил путник.
– Ещё как уйду! – саврянин взялся за дверную ручку.
Наставник с усмешкой взглянул на ученика и напомнил:
– Если вернешься без меня, Рыска выскочит на улицу сама, тут же, и ты её не удержишь. А потом ещё и пилить тебя будет. Уверен, ты этого не хочешь.
– Ой, ладно, – сдавшись, проворчал белокосый. Постоял немного молча и произнёс совсем другим тоном, не глядя на наставника, – Я и не знал, что всё было так серьёзно, – помолчал еще, – Но ты ведь сам говорил, что то, что нас не убивает, делает нас сильнее.
– Или калеками, – задумчиво произнес старый путник, – Твои слова.
Они ещё немного постояли и помолчали – как раньше, как много лет назад. Альк чувствовал, что мороз уже забрался под рубашку и начал робко пока, но уже вполне ощутимо покалывать совсем недавно затихший шрам, но всё равно не торопил наставника.
– Знаешь, – сказал наконец Крысолов, – Было ведь время – я жить не хотел. На войне смерти искал...Да и после войны лучше не стало. Мне помогло только одно: мои ученики, уже потом, когда я вернулся в Пристань. И особенно один... Это ты, Альк, – он повернулся, и саврянин смог разглядеть при свете луны его улыбку. А так же в очередной раз отметить: старый он уже. Совсем старый...
– Да ладно, – Альк сдержанно улыбнулся в ответ.
– Нет, это правда! И... я не мог позволить тебе погибнуть. Если бы тогда это понимал, тебе было бы легче!
– Ну хватит уже... – совсем смутился Альк. Таких откровений он никогда не любил и не приветствовал: чувствовал себя неловко.
А Крысолов, словно не слыша его, заключил:
– Я очень благодарен тебе, что вызвал меня на этот разговор. И вообще рад, что вы у меня есть.
– Пошли уже, я замёрз, – вздохнул саврянин, – Всё это я знаю. Но... раз ты такое уже видел... Должен был понимать, – тихо произнёс он, отведя глаза. И, наверное, это означало, что конфликт многолетней давности наконец-то исчерпан.
– Если б не понимал, убил бы тебя без разговоров – и всё, – объяснил путник, – Ладно. Закрыли тему. Ты расскажи лучше, как вы с Рыской-то наконец друг друга нашли? Я уж и не верил, что сойдётесь. А тут – поженились!
Альк довольно улыбнулся.
– Не поверишь: мой отец нас свёл.
– Давно?
– Да уж больше двух лет...
– А сына... то есть, детей, ты видел?
– Видел, – вздохнул Альк, еле заметно улыбнувшись, – Дочку на своём седле от вески до столицы вёз, а с сыном... вчера ночью общался. Случайно встретились. Он тоже в строю.
– Он же молодой ещё! – удивился Крысолов.
– Из дому сбежал, – с гордостью возвестил Альк.
– Хаскиль! – в тон ему заметил учитель, широко улыбнувшись.
– Ну а то ж!
Старый путник посмотрел в небеса. Его беде было так много лет... Он давно уже не страдал. Так, вспоминал иногда. С горечью, но просто вспоминал. То, что происходило вокруг сейчас, трогало его сердце гораздо сильнее. И те, кого можно любить, у него теперь были. А значит, жизнь его не была напрасной.
Забыть свою первую любовь ему было не суждено. Но теперь он наконец-то по-настоящему отпускал её.