Свет и Тень
Шрифт:
Что по сути Иоланта Альку никто, забылось как давний страшный сон. Никто не собирался вводить ребёнка в курс дела, тем более, что кроме самого Алька и его матери об этом никто и не знал. Служанка, помогавшая при родах Дамиры, давно умерла, а с родственниками покойной связь давно была потеряна (о чем общаться знатным господам с весчанами?). Девочка имела все шансы прожить жизнь в полной уверенности, что является потомком рода Хаскиль.
Однако кое-что Алька все же беспокоило. Данное им обещание, что мать девочки жива и скоро вернётся, Иоланта запомнила наизусть и периодически задавала вопросы о ней. В какой-то момент, когда он всерьёз расчитывал, что Рыска будет с ним, Альк естественно собирался их познакомить и, зная Рыскину
Можно было бы жениться вторично и попробовать убедить дочь, что это её мама (Альк и на такое был готов, лишь бы не травмировать ребёнка), но повторять ошибку совершенно не хотелось. Один раз он уже связал себя с первой встречной, и ничего хорошего из этого не вышло. Теперь же на кону стояла судьба неродной, но любимой дочери, а не только его. Доверять воспитание Иоланты неизвестно кому Альк не хотел.
И потому приходилось врать. Бессовестно врать, глядя в чистые, голубые глаза ребенка.
А время шло. Девочка росла.
Альк отдавал себе отчёт, что рано или поздно придется признаваться и злился – и на себя, и на мать. Надо было рассказать всё сразу... Теперь же это было сделать намного сложнее. Вот тебе и достоинство, которое одно на весь мир, честность, неподкупность и иже с ними. Возьми, скажи ребенку, что его мамы давно нет! Что, не получается? А где же ваши принципы и невероятное бесстрашие? Куда это всё девается, когда дело доходит до таких вопросов?..
И Альк решил: ждать больше нечего. Пора. Вот вернётся из поездки и всё расскажет Иоланте. Конечно, будет море слёз, но лучше пусть она узнает это сейчас и от него, чем потом и от добрых людей, которых, хвала Хольге, кругом великое множество.
А вот сына повидать Альку так больше и не пришлось... Но к нему он тоже в ближайшее время выберется. Интересно, какой он стал? Уже двенадцать лет парню. Как же хочется хоть пару слов ему сказать, насмотреться на него. Мальчик и в четыре года был здорово на него похож, а с годами, наверное, ещё больше стал.
Вспомнилась идиотская обида на Рыску. И как только она посмела не сказать о ребёнке? Как могла!..
Чушь! Вздор. Как вообще такая глупость могла родиться в его умной голове?
Теперь же думалось по-другому: очень жаль, что не сказала, но хорошо, что родила и вырастила.
Что-то чересчур сентиментальны вы стали, господин Хаскиль. Не иначе, старость близится.
Альк усмехнулся. Нет, пока не старость. Но уже и не молодость. Совсем недавно исполнилось тридцать восемь лет, а это уже не мало! Многие его ровесники обросли брюшком и еле поднимаются по лестнице, а после поездки в седле не поймешь, кто на ком скакал: наездник на корове или наоборот.
Но он не из таких. Он не позволит себе превратиться раньше времени в развалину. Рано ещё, да и попросту стыдно. Вот взять хотя бы отца: ему уже семьдесят три года, а он ещё очень даже неплохо выглядит, такой же стройный и подтянутый, как и двадцать лет назад, и на здоровье пока не жалуется (хотя с него сбудется и скрыть недуги ). С самого первого дня войны отец постоянно на переднем краю: он командующий юго-восточной армией. Таш, сын Камиллы, служит вместе с дедом. Да и вообще, всё их семейство сейчас при деле. Эдгард так и остался на севере, он уже десятник. Младший брат Алька, Мартин служит во флоте его величества. Сам Альк в последние годы в основном сопровождал тсаря, а теперь получил такое ответственное задание. Отец, скорее всего, уже в курсе этого назначения и наверняка очень рад.
И вот опять с высоты прожитых лет подумалось: как хорошо, что всё так сложилось! Хвала Хольге, что отец до этого всё-таки дожил!
Как же начинаешь ценить с годами простые вещи. Не свое самолюбие хочется
тешить, а радовать близких, не бодаться с ними, а объяснить, в чём и где они неправы, не щеголять своим предвидением, а попробовать их убедить, чтобы не случилась беда, чтоб они не расстраивались, особенно старики: ведь никто не знает, сколько им осталось жить, да и тебе самому, раз на то пошло...Вот ещё один недавно покинул их: дедушка. Умер два года назад. Но он прожил долгую жизнь, видел правнуков и относительный покой и порядок в семье...
А вот Эдгарду было всего сорок пять лет... Ещё бы жить и жить, растить детей, которых, кроме старшего, осталось у него четверо, совсем маленьких, не старше восьми лет.
И Альк понимал, что будет до конца жизни винить себя в смерти брата...
*
...Что-то мелькнуло в морской дали: сначала незаметное, вернее, неотличимое от звёзд, а потом оказавшееся полоской далеких огней. И тут же раздался крик вперёдсмотрящего с мачты:
– Земля! Земля по носу!
Альк поднялся, всмотрелся в даль. Не показалось. Добрались, почти на двое суток раньше, чем рассчитывал капитан корабля.
Но на самом деле до огней было ещё очень далеко. Причаливать, наверное, они будут лишь утром. В любом случае, надо немного поспать: день предстоит ответственный.
Когда корабль лишь вошёл в порт, на берегу сразу же заметили и Савринтарский флаг, и дипломатический знак. К встрече посольства из союзной страны Иргемаджин был готов всегда.
Причал застелили ковровой дорожкой; делегация встречающих собралась в считанные щепки. Пока они причаливали, подъехал и иргем в золоченой карете.
Коридор из воинов, полуодетых, в блестящих доспехах, половину из которых составляли женщины, выстроился справа и слева от края причала.
Альк, успевший поспать не более шести лучин, а затем поднявшийся, чтобы привести себя в порядок, в последний раз взглянул в зеркало в своей каюте, поправил пояс на зелёном с золотом камзоле, обвесился мечами, заплел распустившуюся снизу правую косу и вздохнул. Вроде и не на бой собирается, а сердце выпрыгнуть готово, да ещё и руки трясутся. Первый раз – он и есть первый. Хорошо бы выпить для храбрости, да не пристало это послу. Тем более, и бояться-то вроде бы нечего.
Сегодня ему, естественно, полагается отдых. Когда произойдёт беседа с иргемом – пока неизвестно, но он, конечно, сделает упор на то, что дело не терпит отлагательств, что время дорого. То, о чём он должен попросить иргема – проще простого, и либо тот согласится, либо... Вот в этом-то всё и дело! Надо, чтобы иргем не отказал в помощи его стране. Из-за этого он и переживает.
И еще из-за того, как именно он всё это до иргема донесет...
Почему-то вспомнился Зал Испытаний в Пристани. Там тоже было либо да, либо нет... Отогнав мрачные мысли, Альк покинул каюту.
– Какие будут указания, господин посол? – тут же обратился к нему капитан, подходя и подстраиваясь под его шаг.
– Ничего особенного, – пожал плечами Альк, – Проверить такелаж и ждать.
– Долго?
– Откуда я знаю? – раздражённо бросил посол, – Просто ждите. Я сообщу, если что-то изменится.
Чем ближе он подходил к причалу, где его уже ждали, тем больше волновался. Теперь ещё и под ложечкой засосало. Разговаривать с капитаном уж точно не хотелось.
Ещё несколько шагов – и он оказался на палубе, бросил взгляд на причал... Ну и народу собралось! Словно на площади в праздничный день! И все взгляды прикованы к нему! Вон и правитель на троне сидит: ни с кем другим не перепутаешь. На шее у главы государства огромный медальон с самоцветами, на лысой голове – золотая корона. Но золото здесь, похоже – дело обычное; оно блестит везде и всюду, на каждом человеке, им инкрустировано оружие, трон иргема и похоже даже перила причала. А вот одежда – неброская и простая, сразу видно, что из легких тканей, да и не может быть другого в такую жару.