Сухотин
Шрифт:
– Василий Силантьевич, смотрите, там начальник полиции, – дернул меня за рукав Двинских. – Он может знать, где Анна.
Вокруг нас везде были люди. Испуганно причитавшие, прижимавшие к себе детей и пожитки, они садились на беспрестанно сновавшие по пруду лодки и плоты, и одним из тех, кто руководил этой переправой, был тот самый начальник полиции, с брюшком и знатными бакенбардами.
– Здравствуйте, – подошел я к нему.
– Сначала женщины и дети! – прикрикнул он, даже толком на меня не взглянув. Голос его уже осип, лицо было до того мрачное, что даже делалось его жаль.
– Я не поэтому, мне лодка не нужна. Я хотел узнать насчет Вульфов, – начальник полиции при этих моих словах явственно вздрогнул,
– Они поженились. Вчера, – отрывисто бросил он.
– Она жива, вы не знаете?
– Наверное жива, – пожал он плечами. – Мне не до того. Поговорим после, – и он отвернулся.
К вечеру огненная стихия усмирилась, хотя беспрепятственно могла уничтожить и остальную часть Невьянска, состоящую из тысячи с небольшим маленьких деревянных домиков, плотно прижавшихся один к другому. Но на месте лучшей и большей части города расстилалось усеянное головнями и пеплом кладбище с памятниками в виде обгоревших столбов от заборов, остовов печей и изредка стен каменных зданий с висящими на них листами из горелого железа; пруд был усеян плавающими по нему предметами домашней обстановки. Поверхность всех плавающих вещей, бывшая выше уровня воды, обгорела.
– Пойдемте, – начальник полиции, все такой же подавленный и несчастный, садился в какое-то подобие экипажа, – я отвезу вас в Верх-Нейвинск. По пути поговорим.
Мы, я и Двинских, поспешили воспользоваться этим предложением. В Верх-Нейвинске хотя бы был телеграф, и можно было послать весточку моим родственникам, с просьбой выслать денег, ведь у нас не было при себе ничего, даже одежда наша сейчас напоминала лохмотья.
– Вульфы, скорее всего, в Кушве. Там у них еще один завод, – произнес начальник полиции, когда мы уже достаточно далеко отъехали от пепелища, – пожар начался с их дома. В полдень от них поступил вызов. На их дом напали.
– А что с Анной, она была там в это время? – тут же спросил Двинских.
– По счастливой случайности, она и ее отец как раз были у меня… – устало ответил начальник полиции. – Она хотела подать заявление, что Вульф женился обманом, или удерживает ее силой… я не вполне понял, слишком сбивчиво она говорила, ее отец и их адвокат пытались ее остановить. Вроде бы от меня она сразу отправилась на вокзал, так что, думаю, с ней все в порядке.
– Вы видели тех, кто напал на дом Вульфов? – спросил я, и так как начальник полиции замялся, явно не находя слов, я продолжил, – мы два дня провели у них на заводе. В клетке. Так что можете не стесняться.
– Мы даже знаем, откуда взялись те люди, что напали на дом Вульфов и устроили пожар, – добавил Двинских.
– И откуда же? – безэмоционально спросил наш собеседник.
– Младший Вульф, Антон, обратил часть своих пленников в вампиров.
– И зачем он это сделал? Хотя… от него всегда было столько проблем, – начальник полиции вздохнул. – Никакой он не Антон и не Вульф. Они оба не немцы, и даже не братья. Это отец с сыном. Князья. Наши. До реформы вполне нормально проживали в своем имении, имели большой дом. Я специально узнавал. Могу и фамилию их назвать, если хотите. Достаточно известные были люди.
– А что потом случилось? – спросил я у него.
– Неужели непонятно? После реформы у них не осталось ни одного человека. Крестьяне, наверное, последнее с себя продали, нищими ушли, лишь бы избавиться от таких хозяев. Но я хотел вам обоим сказать другое, – начальник полиции наклонился к нам, и в его заплывших жиром глазах отразился сумеречный горизонт. – Я знаю, как умер отец старшего Вульфа. Они ведь не умирают, вы знаете?
– Да. Антон Вульф говорил, – кивнул я головой.
– Но отец Августа Вульфа умер. Его убил один цыган, потом все говорили, что он был оборотень. Понимаете?
– Не совсем, – я переглянулся с Двинских.
– Если
вы найдете оборотня, то сможете остановить эту банду. Никто кроме вас с этим не справится. Я не могу своим подчиненным отдать такой приказ, а вы так благородно и бескорыстно рисковали собой, чтобы спасти невесту Вульфа…– Это значит, что лично вы останавливать банду вампиров не собираетесь? – взвился Двинских. – Сначала вы спокойно смотрите, как у вас в городе десятками убивают людей…
– Это было не в городе, а на заводах, – сдержанно возразил начальник полиции.
– В городе тоже! – задиристо воскликнул Двинских.
– Эти люди, которых Вульфы убивали – это сброд со всей России. Нищие, преступники, которым и так… лучше не жить, – тихо произнес полицейский.
– Но у вас и в городе были случаи, – повторил я вслед за Григорием Андреевичем.
Начальник полиции едва слышно вздохнул и пригнул голову еще ниже.
– Вы ждете от меня слов раскаяния? – наконец, произнес он. – Мне нечего сказать. Моя совесть – не вашего ума дело. Вы мне поможете? Вы поможете остановить шайку бессмертных, которые только что спалили целый город, убив при этом несколько сотен человек? Мне не к кому больше обратиться, вы мой последний шанс. Даже если я поручу это моим людям… У меня сейчас ничего нет, все сгорело, я гол как сокол, я сам нищий, а вы, со своими средствами и связями…– он внимательно посмотрел на меня, – вы могли бы это все остановить.
Я не знаю, что бы я ответил в каком-то другом случае – но долго думать мне не пришлось. Еще на подступах к Верх-Нейвинску стало очевидно, что этот город тоже в огне.
– Хорошо. Мы согласны. Рассказывайте все, что знаете.
13. Поиски.
Во всех Уральских газетах только и писали, что о страшных пожарах, уничтоживших сразу два города подряд, но при этом писалось только именно о пожарах – никаких пугающих слухов официальная печать не распространяла. Но слухам оно и не нужно было, они и так всегда найдут себе дорогу. Вся Пермь пребывала в смятении, все ждали пожара, все верили в поджигателей, но представляли их себе при этом по-разному. О летающих бесах говорили мало, боялись почему-то больше немцев, что еще можно было объяснить фамилией Вульфов, но также искали и поляков. Многие жители принялись прибирать, что поценнее из имущества, дабы при случае оно было под рукой. Были даже такие, которые втихомолку, ночной порой, пытались вывезти кое-что в безопасные места, за город, но полиция, вероятно, желая предохранить город от общей сумятицы, силой вынуждала их возвратиться с вещами восвояси.
– Сегодня из окна я видела, как толпа людей с шумом вела какого-то человека в длинном нанковом сюртуке… Некоторые из толпы били и толкали его, и все без исключения ругали, – сказала Анна, перелистывая очередной тяжелый том газетных подшивок. – Его почему-то сочли за поджигателя.
– А вы что? – спросил Двинских, и тут же сам смутился.
– Я… я отошла от окна, – ответила Анна, удивленно хлопая ресницами, и я едва удержался от улыбки.
– Можно было и сообщить полиции, – сказал я. – В вашей гостинице ведь есть телефонный аппарат?
В Перми мы были уже третий день. Станция в Верх-Нейвинске уцелела, и оттуда мы смогли уехать поездом. Начальник полиции Невьянска после довольно продолжительных переговоров все-таки снизошел до того, чтобы снабдить нас с Двинских суммой, достаточной для покупки билетов. Но, кроме того, он связался с Кушвой, с Вульфами, и выяснил, что оба они в добром здравии, равно как и отец Анны Константиновны, уже отбывший в Петербург. Что касалось самой девушки, то она, как сообщили нам Вульфы, находилась она в Перми. Туда-то мы с Григорием Двинских и направились. Найти Анну труда не составило – приличных гостиниц в городе было не так много, чтобы в поисках сбиться с ног.