Судьбы, как есть
Шрифт:
Артем шел на обед и, войдя в жилой городок, у магазина, увидел большое скопление людей. Протиснувшись сквозь зевак, он увидел закрытое окровавленной простыней, лежащее неподвижно на земле у магазина чье-то тело. Кровь, где-то в области живота и груди, ярко выступала на белом полотне.
— Кто это? — спросил Артем у стоящего впереди него соседа по подъезду, старшего лейтенанта Васильева.
— Это монгольский мальчик, приходил играть с нашими школьниками в волейбол, ему, говорят, всего-то лет пятнадцать. А убил его вроде часовой, вон тот, который стоит рядом с полковником Тимохиным.
Хоть
Караул был полковой, и Шмелев смог упросить начальника караула повидаться со своим подчиненным.
Артем вошел в одиночную камеру. Салянов, увидев своего комбата, сразу соскочил с табуретки, забетонированной в пол, и пополз к ногам Шмелева.
— Товарищ майор, простите, я вас подвел. Я сволочь! Я тварь, и нет мне прощенья. Потом он начал сильно биться головой о цементный пол. Артем позвал охрану, и они снова усадили преступника на табуретку.
— Как все произошло? — спросил Артем.
— Я не хотел убивать, я хотел лишь попугать, — ответил Салянов.
— Как у тебя оказался в руках автомат?
— Я взял его у часового, который стоял у магазина.
— И чем же провинился монгольский мальчик?
— Он показал мне ножичек.
— Кто разрешил тебе выйти из расположения части?
— Прапорщик Пряха. Мой взводный.
— И куда ты пошел и с кем?
— Я пошел с земляком со второго батальона, тоже дембелем, в монгольский поселок купить монгольские маски, в подарок родным.
— Ты пил?
— Да, мы выпили по стакану «архи» (водка) у монгольского магазина.
— Давай рассказывай дальше без допроса, у меня нет времени с тобой тут выяснять.
— Зашли через дырку в заборе в военный городок, подошли к универмагу. Земляк пошел в магазин купить печенья и кофе, а я остался у торца магазина. Потом подошли человек восемь монголов. Я ненавижу этих баранов. Слово за слово, и один решил попугать меня, вытащил свой ножик, но, а я как озверел, схватил автомат у часового, передернул затвор, а как на курок нажал и не пойму. Двое упали, а я бросил автомат и побежал.
— Скажи мне, за что тебя, только честно, перевели в мой батальон из соседнего полка?
— За драку. И Салянов снова пополз к Шмелеву, ударяясь головой об пол и прося прощения. Когда его снова посадили на табуретку, то все лицо у него было залито кровью.
— Сволочь ты, солдат, — сказал тихо Артем и вышел из камеры. А выходя из помещения, попросил начальника караула обработать лицо Салянову, а то еще скажет, что мы его били.
Артем человек военный и шел пока туда, куда ему приказали прибыть. Он шел к штабу и понимал, что теперь никакого выдвижения
ему не светит.Подходя к КПП, он увидел на вертолетной площадке вертолет «Ми-8» и подумал, что командарм уже прибыл. Пройдя КПП, он встретился в курилке с командиром полка и замполитом Орловым.
— Ну что, закат? — сказал замполит.
— Какой закат? — не понял, видимо, вопроса, Шмелев.
— Да такой, майор, что вместо выдвижения пойдешь на понижение. Салянов твой солдат?
— Мой.
— Так вот он убил монгольского мальчика.
— Я знаю, но скажу вам, товарищ майор, что этого солдата я не воспитывал и уж точно не учил этого повара убивать детей.
— Ты мне хоть что говори, но он у тебя в штате, — возражал замполит.
— Я был на Целине вместе с вами, а кто-то вставил мне в штат человека, который занимался мордобоем в соседнем полку.
— Хватит спорить. Разберемся! — сказал куривший сигарету удрученный командир полка, подполковник Сулейманов.
Когда они подошли к оперативному дежурному, то посыльный повел их сразу в приемную комдива. В приемной адъютант обратился к Артему:
— Товарищ майор, вас просили зайти первым, и он открыл дверь кабинета комдива перед Шмелевым.
Зайдя в кабинет, Артем увидел вместо генерала Кулибина полковника Безверхнего, который встал и вышел навстречу «опальному» майору.
— Ну, здравствуй, танкист! Рад тебя видеть и, в то же время, огорчен происшедшим. Жалко монгольских ребятишек. Как сейчас их родителям?
Ну, у тебя, брат, и перепады! Ты в Бога-то веришь? — здороваясь по рукам, спросил полковник.
— Не отрицаю и не молюсь. Больше в ангела-хранителя верю.
— Вот он и прибыл опять, в виде полковника, от командарма, провести расследование и поснимать виновных с должностей. Я вот только что прилетел из Улан-Батора и со мной еще четыре офицера. Да, звонок был из приемной Генсека в Округ, приказано всех наказать по полной. Садись и рассказывай, все рассказывай о своем солдате Салянове.
Артем рассказал, что знал. Полковник задумался, а потом произнес:
— Я постараюсь тебе, «неудачник» ты мой, помочь, но не обещаю пока как, скажу только сразу, вопрос о твоем выдвижении командарм закрыл, и моя задача все так представить, чтоб хотя бы удержать тебя в должности. Ты сейчас от меня иди в батальон и пришли ко мне этого прапорщика, который разрешил выход без сопровождения в поселок. Да, дела у тебя, Шмелев, просто как в кино: то радуемся, то плачем. Ты крещенный?
— Да.
— Сходи в России в церковь, обязательно сходи, напомни о себе Богу. Не видит он твоих, наверно, испытаний судьбы.
— Вы серьезно? Но я ведь коммунист. Да и где церковь найти?
— Надо найти, а не найдешь — иконке помолись, попробуй, а то как сглаз на тебе какой-то! Однако об этом, как о личном. Я предложил, и никто не слышал.
Парень ты хороший, и командир отличный! Трудный был у нас с тобой целинный хлеб, но мы ведь справились! И тут не паникуй, пробьемся! Ублюдков везде хватает, плохо, что монгола убили. Да, и еще пусть с прапорщиком твоим прибудет замполит батальона и тот, кто за тебя оставался, когда ты был на Целине, и пускай твой командир с замполитом зайдут.