Судьбы, как есть
Шрифт:
Глава 13
Размышления. Дача.
Артем шел до метро «Маяковская» и не видел прохожих, он не напрягался от мимо проходящих впритык машин. Он думал и думал, что так и не знает точно, что все-таки происходило в квартире с двенадцати ночи и до шести часов утра? Как поднялся Тьерри на четвертый этаж, разбудил ли он перед этим Ольгу, как вела себя Лиза, которая, как выясняется, легла спать вместе с мамой на месте папы. Значит Тьерри лежал в гостиной на диване и, видимо, смотрел телевизор. Многое мог прояснить Мормурадов, если он завтра даст Старикову явку с повинной.
Не исключено, что он будет валить на Гарисова. Артем понимал, что его действия очень малы для того, чтобы сдвинуть все так, как надо, а надо, чтобы было все по полочкам, кто, где и когда творил беспредел. Артема «напрягал» бывший следователь Ковердов, который так и не сказал ничего про экспертизу, проведенную с посудой, из которой пили коньяк убийцы. Оля боролась с Мормурадовым, с Гарисовым, когда те вырывали у нее нож. Не могла Оля не оказать сопротивления,
Ашотов — человек в возрасте 59 лет, четырежды судимый, отказался практически от дачи честного объяснения, либо показаний, заявив, что ни Гарисова, ни Мормурадова он не знает и знать не желает. Однако и тот, и другой, называя его дядей Жорой, не скрывают знакомства с ним, а Мормурадов сразу сказал, что паспорт ему дал дядя Жора.
Несостыковок столько, что простому обывателю, прочитавшему объяснительные, будет понятно, что надо проверять и повторять допросы.
«Прошел год, сколько потеряно времени», — сокрушался Артем. Он ругал себя за доверчивость к представителям МУРа и прокуратуры ЦАО, он ругал себя за то, что две недели с горя пил, за то, что курил «Капитан Блэк», что не нанял сразу адвоката, не лез в дело, не читал протоколы допросов, не встречался с оперативниками. Ненавидел себя за то, что в его голове не было с начала расследования сомнений в том, что такое горе может оставить кого-то равнодушным, за то, что он, слушая красивую речь Левкова о ходе расследования, считал, что работают «профи», за то, что был лоялен к этим людям, старался не мешать, за то, что не смог найти в себе силы воли поднять хай и звонить Васильеву еще в конце октября, когда понял, что расследованием перестали заниматься, а собираются подготовить документы на суд одного убийцы Мормурадова. Ругал себя за то, что не смог убедить своих друзей бросить все и помочь проникнуть в Бутырку и, через оперов ее, выбить показания Мормурадова. За то, что до сих пор он, боевой офицер, у которого за плечами не одна война и не одна спасенная судьба, у которого в товарищах есть влиятельные люди в правительстве и в правоохранительных органах, не смог надавить на ход следствия, за то, что упал от инфаркта на целых два месяца и тем самым поставил жирную точку руками Ковердова, Левкова, Щукина и, наверно, самого Богорова, генерала, руководителя следственного комитета при прокуратуре г. Москвы.
Сегодня Артем знает, что надо делать. Он чует, что надо срочно делать обыски у Турдыева и Ашотова в квартирах. Не может быть, чтобы они за год не успокоились. Это рецидивисты, они побеспокоились обеспечить себе алиби, но они и могли расслабиться от бестолковости расследования, и посему должно же что-то у них быть дома из награбленного? Из квартиры много забрано хороших, дорогих украшений Оли, а также вещей. Но почему тянут с разрешением на обыски? Конечно, очень нужны показания Мормурадова, и Артем не знал, как можно сподвигнуть Федора Дружинина на более активные действия, и он решил сказать ему перед уходом откровенно, тет-а-тет:
— Федор! Скажи, пожалуйста, насколько ты реально оцениваешь свою работу в деле? Я готов платить, как ты скажешь, только помоги мне ускорить процесс.
— Артем, я влез в это дело через твоего боевого друга. А после того, как я съездил к Гарисову, то считаю своим долгом и как офицер, и как профессионал, помочь тебе, твоей семье. Я знаю, не будет у тебя покоя, пока убийцы будут на свободе. Убить ты их сможешь сам, но у тебя и так нервы подорваны, и сможешь ли ты, потом жить с таким грехом? Вряд ли, я это вижу по тебе, тебя не согнула война, но там проще было, наверно, здесь тебе одному не осилить, тут система, гнилая система. Спасти дело могут только люди, человеческий фактор. Я не буду делать на твоем горе деньги, за поездки, за явную трату, я не откажусь получить компенсацию, что у меня ушло на дорогу, и больше не надо мне о каком-то гонораре говорить. Мне, как настоящему «профи», хочется довести дело до конца. Я, как борзая чую след. Не волнуйся, Артем, больше, чем мы сделаем, мы не сделаем. Я очень стараюсь! Верь мне, Артем, я буду помогать всем, чем я могу, до самой победы. Есть такие моменты с юридической точки зрения, что нельзя бежать впереди паровоза.
Шмелев был тронут таким признанием Дружинина.
— Спасибо, Федор! — искренне и немного растроганно сказал Артем.
Дружинин улыбнулся.
— Да ладно. Вообще-то последнее время я как заводной, а вчера вечером почувствовал такую усталость, что уговорил жену съездить отдохнуть в деревню к сестре под Смоленск.
— На машине?
— Да, конечно.
— Не близко.
— Привычно.
— Я
тоже хочу поехать в Ковров к тестю на дачу. В баньке помыться, попариться, в холодный бассейн окунуться.— На даче баня с бассейном? — удивился Дружинин.
— Тридцать пять квадратных метров площадь бани.
— Да ты что?
— А то, что мы с Григорьевичем ее построили еще в 1998 году, я бываю там редко. Дед там теперь командует со своей новой бабушкой парадом.
— Почему новой?
— А потому, что теща моя, родная, в 2000 году умерла, дед поплакал два года, да там же, недалеко от дачи, бабушку приглядел, вот уже восемь лет живут. Я звоню, приезжаю, все натоплено, убрано, бассейн заполнен водой. Хорошая банька. Озеро рядом есть, купаться можно, кругом лес.
— Да, баня — это моя слабость, — сказал Дружинин.
— Ну, так поехали со мной. Двести шестьдесят километров от МКАДа по Горьковской трассе, — предложил Артем.
— Заманчиво, но я уже жене пообещал.
— Жаль, а то с женой и всей семьей давай махнем, спать есть где, всем место найдется на шесть человек.
— Вряд ли. Моим интересней к родне съездить, пообщаться.
— Согласен. Но знай, Федор, что я предлагаю выехать с утра в субботу денька на два, а в понедельник вернуться.
— Хорошо, если что, то я в пятницу скажу, — ответил Дружинин.
И было видно, что он заинтересовался отдыхом у Шмелева на даче в Коврове, где командует парадом дед Конев, у которого мать была родственницей адмирала Колчака, а по отцу Конев был дальним родственником маршалу Коневу. Но ни с тем, ни с другим Геннадий Конев в своей жизни так и не встречался, а было ему уже ни много ни мало, а 74 года.
Два дня на даче.
Все так срослось, что 26 июня, в субботу в 5 утра на машине Федора Дружинина он и вместе с ним Артем Шмелев выехали в Ковров. Эта поездка была необходима и Артему, так как он должен забрать документы для нотариуса, но главное то, что надо отвлечься от психологического напряжения. Достаточно одной недели каждый день мотаться в центр Москвы, разные встречи по ходу дела и играть постоянную роль толкача, навязчиво и настырно напоминая о себе, о том, что не будет больше позволено никому бесконтрольно вести расследование, и никто не позволит теперь безропотно слышать о тайне следствия. Артем был доволен пока тем, что мысль о мести через оружие все больше уходила на второй план. Благодаря общим усилиям дело перешло в разряд особо важного и держалось теперь на контроле вверху. Потеряв столько времени в расследовании, потеряв те нити, которые были в начале работы, потеряв оперативность, пришлось начинать закручивать все по-новому. Потерпевший Артем Шмелев находился в постоянном напряжении, опасаясь допустить новый пофигизм следователя или оперативника. Его организм нуждался в передышке. Часто болела голова, по вечерам ныли ноги, а по утрам чувствовалась сильная усталость в пояснице.
Дружинин, несмотря на свою молодость и силу, устал вести столько работы: то быть на суде, то собирать факты для защиты, а то ломать голову, чем помочь, чтобы подозреваемый не попал в тюрьму, поняв случайность в обвинении человека. Телефоны Федора не умолкали, спал он всего по 4–5 часов в сутки, в лучшем случае шесть. Артем удивлялся энергичности человека, которого попросил один из его бывших начальников о написании рапорта по собственному желанию, уволиться из органов внутренних дел. Такие, как Дружинин, люди должны руководить отделами и управлениями. Не дав добро пойти на сделку с совестью своей, «возникнув» против нарушения законности и правосудия, проявляя принципы чести и порядочности, Федор Дружинин вмиг оказался выброшен системой из обоймы, несмотря на то, что относился к разряду хороших, добросовестных работников, прошедших все должности не по одному году, дошедших до начальника отдела по особоважным делам, раскрывшего не одно преступление. Федор не боялся доказывать свою версию и точку зрения перед начальством, которое не очень-то любило подчиненных умней и талантливей себя, а потому зачастую Дружинин не имел после очередного раскрытия преступления должной благодарности и поощрения. Настаивая перед руководством о поощрении своих сотрудников отдела, Дружинин не старался что-то выпросить для себя, полагаясь на то, что сверху видней, что он заслужил, но там не находилось такого, как он сам, а посему приходилось довольствоваться благодарностями и юбилейными медалями.
Каждому приятно быть замеченным за свой труд и работу, но Федор не считал это серьезным для дела и педантично, с чувством высокого долга, старался руководить расследованиями и учить своих сотрудников быть «профи» во всех отношениях. А система не любит, оказывается, таких, ей легче дружить с теми, кто попокладистей, поизворотливей, пожополизистей и попоказушней. Удобней жить с теми, кто не перечит, кто молчит, когда решаются человеческие судьбы, кто может взять на лапу и поделиться со своим шефом, кто не понятно где берет деньги и дарит на юбилей своему начальнику дорогущий подарок, превышающий порой не один месячный заработок. Система построена так, что собственная безопасность направлена в основном на безопасность таких действий. «Кто против, тот не с нами». Так Дружинин совершенно быстро стал адвокатом. Имея бешеный опыт и в оперативной, и в следственной работе, человек был выдавлен системой из органов. Таких случаев было много. Дружинин не был, как все, он был индивидуален, как и Шмелев, а посему ему было по душе общаться с Артемом, он понимал весь драматизм в жизни полковника, его нелегкую судьбу и то горе, которое выпало на долю его семьи, а главное — мужество и волю к справедливости. Все это вместе с надежностью Артема, которую он смог в нем найти, заставило Дружинина бросить все и уехать на два дня в лес под г. Ковров и составить компанию Шмелеву.